Агата вздрогнула от неожиданности. Мюллер улыбнулся и сказал:
— Вижу, угадал.
— Как? — спросила Агата.
— Запах тела, — объяснил Мюллер. — У черножопых он другой. Внешность вы изменили, а запах оставили. И еще мне показалось, что вы старше, чем кажетесь.
— Это не имеет значения, — заявила Агата.
Не успел разговор начаться, а она уже впала в растерянность, это ее напугало.
— Смотря что вы имеете в виду, — сказал Мюллер. — Если возраст — то действительно, а религиозная принадлежность как раз имеет значение, очень даже большое. Если честно, меня удивил ваш визит, сегодня я ждал чего-то другого.
— А чего вы ждали? — спросила Агата. — И почему вы ждали чего-то именно сегодня?
Мюллер улыбнулся и ответил:
— Я с утра молился Птаагу. Он обещал, что поможет. А Птааг — бог светлый, так что я ждал чего-то более… гм… другого.
— Так прямо и сказал, что поможет? — настороженно спросила Лайма. — Ты его голос ушами слышал или только в голове?
— Ушами, — ответил Мюллер. — Не бойся, милая, я не сошел с ума.
— А ты часто слышишь голоса богов? — спросила Лайма.
— Каждые пять лет, — ответил Мюллер.
— Это не страшно, — сказала Лайма.
— Как сказать, — заметила Агата. — Рьяк мне кое-что говорил про тебя, а теперь выходит, что Птааг решит поддержать его против братства людей…
— Против чего? — удивленно переспросил Мюллер.
— Против братства людей, — повторила Агата. — Только не делай вид, что ничего не знаешь об этом.
Мюллер недоуменно посмотрел на Агату, затем на Лайму и снова на Агату.
— Я ничего об этом не знаю, — сказал Мюллер. — Агата, расскажи, пожалуйста.
Агата нахмурилась. Лайма ткнула мужа в бок и прошипела:
— Обращайся почтительно, а то…
— В муху превратит? — поинтересовался Мюллер.
— Не паясничай, — сказала Агата. — Ты не можешь ничего не знать о братстве людей. Свобода, равенство, отмена сословных различий… Что, совсем-совсем не слышал? Не может быть!
— Ты лучше скажи, какая мне польза от вашего братства, — потребовал Мюллер.
— Польза? — переспросила Агата. — А причем тут польза? Думаешь, весь мир вращается вокруг твоей пользы? Лайма, он у тебя точно не сумасшедший?
— Зубы мне не заговаривай, — сказал Мюллер. — Сначала объясни, какая польза, а потом…
— Да самая прямая! — воскликнула Агата. — Глупо говорить об этом впрямую, но раз ты настаиваешь… Я заметила, вы с Лаймой почти всю жилплощадь в аренду сдаете, вы уже разорились или пока еще нет?
Лайма нечленораздельно крякнула. Мюллер тоже крякнул и сказал:
— Типун тебе на язык, ведьма.
Лайма попыталась еще раз ткнуть его в бок, но он парировал локтем. Агата сделала вид, что ничего не заметила.
— Да пусть даже не разорились, — сказала она. — По-любому, богатством ваша семья не обременена, да и счастливыми вы не кажетесь. Значит, должны быть за революцию.
— За что должны быть? — переспросил Мюллер.
— За революцию, — повторила Агата. — Потому вы обездоленные. Нынче все обедневшие дворяне стали обездоленными, раньше привыкли возвышаться и властвовать, а теперь власть не у того, у кого меч длиннее, а у того, у кого кошелек толще. А надо, чтобы власти не стало никакой, чтобы все были друг другу равны, как братья и сестры в доброй семье.
— Удивительно, — сказал Мюллер. — Ты подозреваешь в сумасшествии меня, а у самой в башке творится черт знает что! С каких пор люди равны? Человек человеку не друг, а волк!
— Разве это хорошо? — спросила Агата. — Разве ты не хочешь жить в мире, где каждый встречный — друг? Где можно выйти в город без кинжала и вернуться к ужину живым? Где собственность на средства производства принадлежит всем вместе и никому в отдельности?
Мюллеру показалось, что он неправильно расслышал.
— Чего-чего? — переспросил он. — Собственность на какие средства?
На этот вопрос неожиданно ответила Лайма.
— Это самая главная фишка в их проповедях, — сказала она. — Ты шутишь, это невозможно не знать! На каждом углу об этом больают!
Мюллер негодующе фыркнул и сказал:
— Не знаю, о чем болтают на каждом углу, а у нас в больнице…
И понял, что попалился.
— В больнице? — переспросила Агата. — В какой больнице? Погоди…
Она демонически рассмеялась.
— Зря смеетесь, — сказала Лайма. — Там все не так было, там не…
Голос Лаймы оборвался на полуслове. Мюллер посмотрел на нее и увидел, что рот Лаймы замер в полуоткрытом положении, глаза остекленели, жестикулирующие руки тоже замерли…