— Можете вы гарантировать доставку других животных? — спросил он.
— Пигмеи всемогущи, — ответила я смеясь, — но, пожалуйста, не требуйте буйвола или лесного леопарда.
До трех часов Аде был занят антропологическими измерениями пигмеев, занося данные мелким почерком в таблицу. Вергер вызвал Пата на дискуссию об африканской фауне, что делать было небезопасно. Прежде чем Вергер убедился в последнем, Пат успел препарировать на столе в гостиной землеройку, а кинооператор, испытывая легкий приступ тошноты, был вынужден снимать все это на пленку. Херафу по просьбе Бартона вскарабкался на дерево и выпустил лемура на другую ветку. Она была гораздо толще и, к счастью, расположена значительно ниже. Ученый повесил камеру на шею и подтянулся на руках к тому месту, где находился лемур, сердито жмурившийся от солнечного света. Бартон быстро заснял два кадра, а затем маленькое животное стало пятиться по ветке точно так же, как это делал его сородич несколько часов назад. Возбужденный охотой, добряк Бартон последовал за ним, манипулируя различными светофильтрами и объективами, которые он вытаскивал из своих карманов, как дед-мороз подарки из мешка. Вдруг ученый остановился. Я видела, как он начал что-то смахивать рукой. Затем он стал крутиться и извиваться. Светофильтр выпал у него из рук и скользнул в стремительные воды Эпулу.
— Боже! — завопил Бартон. — Они съедят меня.
Он, словно заводная обезьянка на палочке, колотил себя руками и старался добраться до ствола дерева. Вопли его привлекли внимание Вергера, который выскочил из дома и, «прицелившись» в несчастного ученого, начал вести съемку с головокружительной скоростью. Оставшиеся до земли два с половиной метра Бартон преодолел, ругаясь, как извозчик. Когда он спустился, мы увидели, что по нему ползали десятки черных муравьев, и он плясал, как сумасшедший, стараясь стряхнуть их.
К тому моменту, когда он извлек из своей одежды последнее насекомое, лемур, про которого забыли в этой суматохе, перебрался на другую ветку и исчез. Пигмеи катались по земле от смеха, Аде пытался сдерживаться, но Вергер хохотал, словно мальчишка.
Я кивнула Херафу, и мы отошли к берегу реки.
— Ведь ты знал, когда выпустил лемура на дерево, что наверху есть древесные муравьи? — спросила я.
— Конечно, Мадами, — ответил Херафу. — Меня самого они укусили несколько раз.
— Ты считаешь, что хорошо сделал, не сказав об этом доктору Бартону?
Мой вопрос совершенно не смутил пигмея.
— Приезжий пожелал снимать животное в его доме, на дереве, — отвечал он. — А где живут лемуры, там также есть и муравьи. Разве я могу изменить образ жизни лемура?
Я посмотрела вслед удалявшемуся маленькому бородатому философу, непоколебимому в своей уверенности. Все, что я могла сделать, это постараться удержаться от взрыва хохота.
Несколько часов между доктором Бартоном и Бергером сохранялись натянутые отношения. Бартон затемнил кухню гостиницы и занялся проявлением своей пленки. Негативы так понравились ему, что он забыл о своей неприязни к Вергеру. Часом позже в кухне закрылся Вергер и стал проявлять свои менее научные кадры. Когда он появлялся на несколько минут, то посмеивался и довольно потирал руки. Из этого я заключила, что он вознагражден не менее щедро.
Ближе к вечеру в гостиницу прибыли три немца, которые путешествовали по Африке на джипе. Один из них, огромный и толстый, как баллон, был в белой рубашке, небесно-голубых коротких штанах и высоких шерстяных чулках. Второй напоминал ходячее пугало. Третий — красивый молодой белокурый «викинг» — говорил, как оксфордский студент. Они заявили, что путешествуют по Африке, оплачивая питание, ночлег и бензин показом фильмов. Полагаю, Пат был прав, считая меня простофилей. Я согласилась предоставить им ночлег и питание при условии, что они организуют сеанс для гостей. После обеда я пригласила смотреть фильм обитателей гостиницы с женами, а также двадцать или тридцать пигмеев. Немцы наладили экран, установили проектор, протянули к генератору провода и включили рубильник. Однако аппаратура не работала. Герр «Баллон» начал возиться с проектором, а «Пугало» побежал проверять провода с видом гробовщика, который во время похорон положил покойника не туда, куда полагается. Белокурый «викинг» попробовал произнести шутливую речь, затем отказался от этого и стал заводить пластинки на батарейном проигрывателе. Здесь были и старые вальсы Штрауса и мрачные отрывки из опер Вагнера, однако публика сохраняла спокойствие до тех пор, пока герр «Баллон» не починил проектор.