Тем временем Спинелли стоял перед трактиром и, задумчиво сгорбившись, курил. Кажется, он принял какое-то решение. Красный огонек его сигареты уплыл во тьму, Спинелли поднялся по ступенькам, ведущим во двор. Хью подобрался к машине, отодвинул зажимы, закрывающие капот, и осторожно приподнял крышку, стараясь не вызвать скрипа, как вдруг он услышал позади себя шаги, чавкающие по грязи в его направлении. Неприятный (и неожиданный) спазм скрутил живот, как только он поднял взгляд. Спинелли изменил свое решение и направился прямиком к машине.
Хью опустил капот, который издал ужасающий скрежет. Он скрылся за кленом и стал ждать, чувствуя, как сильно колотится сердце. Не может быть, чтобы его заметили. Затем он услышал, как Спинелли в темноте завозился с машиной менее чем в дюжине шагов от него; открылась дверь, послышался щелчок, фары зажглись, погасли и вновь зажглись, пока единственным источником света не осталась приборная панель. Хорошо различимый в этом пятнышке света, Спинелли поднял голову и огляделся по сторонам. Хью отчетливо видел его лицо…
Впервые за этот вечер его объял ужас. Нижняя губа Спинелли дрожала, на лбу выступил пот. Одна его капля сорвалась вниз и покатилась по щеке и бакенбардам, как только он повернул голову. Спинелли издал натужный тихий смешок. Он потянулся в боковой карман переднего сиденья, пошарил там и вытащил ремень и наплечную кобуру, из которой торчала рукоять тяжелого автоматического пистолета.
Хью едва ли не вслух прошептал: «Боже, это не шутки…» И его сердце еще сильнее заколотилось от страха, что его могли услышать. Склонясь над приборной панелью, Спинелли вытащил пистолет и осмотрел его. Он вывалил обойму себе в ладонь, повертел ее и вернул на место.
Наконец дрожащим пальцем он снял пистолет с предохранителя и сунул оружие в кобуру. Вновь оглядевшись по сторонам, он скинул пиджак и стал прилаживать кобуру к левой подмышке. Промокшая от пота рубашка в бело-голубую полоску прилипла к его телу. Даже с такого расстояния Хью слышал его шумное дыхание.
Слабый ветерок зашелестел листвой деревьев. Из «Быка» доносились веселый гул, аплодисменты и стук пивных кружек. Аккордеон предварительно мяукнул пару раз, будто прочищая горло, и зарядил аккомпанемент. Гул стих, пронзительный тенор затянул в тишине:
Раздался смех. Каждый слог аккордеон отмерял то взлетом, то падением. Кто-то закричал: «Восемь, еще два горьких, восемь!» Спинелли, тяжело дыша, вновь застегнул пиджак. Какого рода рандеву его бы ни ожидало, он к нему подготовился. Промокнув лоб шелковым платком, он поправил шляпу, выключил приборную панель и вышел из машины.
Направлялся он в трактир. Обходя машину кругом, Хью не знал, что же ему предпринять. Без сомнения, где-то здесь был и черный ход, и если бы у Спинелли возникла необходимость скрыться от потенциального преследователя, тут легко было бы затеряться. С другой стороны, Хью не горел желанием рисковать и сталкиваться с ним лицом к лицу.
Хотя внутри, кажется, была толпа народу, а ему ужас как хотелось выпить. Он ненадолго задержался лишь затем, чтобы осуществить свой изначальный план и вытащить свечи зажигания. Как только дверь трактира закрылась за Спинелли, Хью последовал за ним через двор.
Глава шестнадцатая
Загадочные ботинки
Мысленно оправдывая себя за то, что, даже выполняя задание, он не смог устоять перед соблазном выпить кружку холодного пива, Хью вошел в низенькую дверь. Внутри пахло пивом, землей и старым деревом; стены на вид были не меньше четырех футов толщиной. Никто не смог бы точно сказать, когда и зачем построили это здание, а вот два примыкающих крыла, образующие заваленный сеном и поломанными телегами двор, явно служили когда-то конюшнями. В таверне было более многолюдно, чем ожидал Хью, подвыпившие посетители бродили туда-сюда, сталкиваясь в узких проходах между столами. Заглянув в окно, Хью обнаружил по залу в каждом крыле таверны, в задней его части виднелась барная стойка. Спинелли вошел в правое крыло.