– Да нет же, сэр, нет, не сквозь землю, – с довольной улыбкой обратился к нему дворецкий. – Понимаете, сэр, тот полицейский инспектор и мистер Морган позволили мне присутствовать здесь, пока они производили детальный осмотр. Они тут вслух обсуждали, что вторая пуля могла вылететь через одно из открытых окон, и даже пробовали представить себе ее траекторию… То есть куда она могла полететь. И откуда… Но, как потом отметил мистер Морган, сэр, пуля вряд ли могла вот так взять и вылететь, не задев решетки балкона. Да, именно так он тогда и сказал. Решетка слишком частая, прутья находятся очень близко друг от друга – миллиметрах в десяти, не больше. Если бы так случилось, то это было бы очень странно. Помню, мистер Морган даже два раза повторил это, сэр. – При этом Сторер постарался усилить впечатление от своих слов, заметно вытянув вперед свой и без того длинный нос. – Да, да, очень странно… Конечно, простите, сэр.
– Да, на редкость умный молодой человек, – холодно произнес епископ. – Однако нам нужны не домыслы и комплименты, а факты. Факты, и только факты! А уж выводы мы как-нибудь сделаем сами. Итак, продолжим. – При этом он стоял, хищно стиснув массивные челюсти, величаво сложив руки за спиной и не спуская пристального взгляда с покорно замершего дворецкого. – Скажите, сколько вы уже с мистером Деппингом?
– Пять лет, сэр. Вообще-то с того самого момента, когда он переехал сюда жить.
– И каким именно образом он вас нанял? Я имею в виду, на вашу должность дворецкого.
– Через одно из лондонских агентств, сэр. Я ведь не из местных, сэр, – с не совсем понятной ноткой осуждения ответил Сторер.
– Хорошо. Ну а вам известно что-нибудь о его прошлой жизни?… Скажем, до того, как он нанял вас.
– Нет, сэр, не известно. Об этом, уверяю вас, я тоже уже говорил тому полицейскому инспектору, сэр. – И он неторопливо, не обращая ни малейшего внимания на, в общем-то, с трудом скрываемые раздражительные, неодобрительные жесты окружающих, приступил к изложению того, что ему было известно: – Увы, мистер Деппинг всегда был, что называется, человеком настроений: весьма ранимым, чувствительным, остро реагирующим на любые мелочи жизни, способным впасть в дикую ярость даже из-за не совсем так приготовленного ужина. Любил постоянно цитировать, надеюсь, известного вам французского гурмана-философа Брийа-Саварена. Конечно же, мистер Деппинг был весьма знающим, начитанным, по-своему образованным, но… но при всем этом, боюсь… как бы это получше сказать… да, да, вот-вот, увы, не джентльменом! И с этим, боюсь, уже ничего не поделаешь…
Сторер, похоже, стремился основывать свои далеко не самые оптимистические рассуждения на следующих посылках: а) будучи подвыпившим, мистер Деппинг любил обращаться к своим слугам по имени и подробно говорить об их профессиональных способностях; б) кстати и не кстати, слишком уж часто употреблял американские речевые выражения и афоризмы; в) кстати и некстати проявлял, мягко говоря, совершенно ненужную, ну совершенно излишнюю щедрость в отношении своих собственных денег…
– А знаете, однажды, – продолжал дворецкий, – правда, прошу особо отметить, господа, во время одного из своих, простите, регулярных запоев, он даже сказал, что нанял меня в качестве дворецкого только из-за моей, как он выразился, «по-настоящему аристократической внешности»! Представляете? Ну а повара Ахилла Джорджа он нанял за большие деньги и прочие, правда, относительно мелкие привилегии, только потому, что весь мир, представляете, весь мир считает способность разбираться в еде и вине вернейшим признаком по-настоящему культурного человека. Вот так, господа, простите, ради бога, ни больше, ни меньше… – Он многозначительно помолчал, а затем с выражением, которое на любом другом, менее мрачном лице показалось бы даже коварным, добавил: – Да, да, сэр, именно так он всегда и говорил: «В мире слишком много „ваньков“… простите… „в мире так много дураков, что иногда поневоле выходишь из себя всего-навсего из-за плохо приготовленного омлета или не совсем того сорта поданного вина“… После чего обычно подчеркнуто внимательно смотрел на меня через свои „сенаторские“ очки и вдруг хватался за недопитую бутылку виски, как будто хотел ею в меня запустить… – Глаза Сторера чуть выпучились, создавая невольное впечатление, что на самом деле он вполне искренне одобряет это. – Хотя, говоря по справедливости, сэр, он всегда также говорил, что никогда и ни при каких условиях не выгонит Ахилла. Как минимум, из-за его супов… каких, кроме него, никто и никогда не сможет приготовить… Честно говоря, сэр, его супы на самом деле просто превосходные, иного тут просто не скажешь. Кроме того, мистер Деппинг весьма обожал…
– Послушайте, – нетерпеливо и раздраженно перебил его епископ. – Боюсь, лично меня, да и, полагаю, никого из нас не волнуют эти ваши, с позволения сказать, реминисценции о важности вкуса к еде или напиткам! Кроме того…
– Ну почему же, лично меня очень даже интересуют, – неожиданно для всех перебил его доктор Фелл. – Кстати, скажите, он, случайно, не проявлял особой любви к речным ракам? Или, допустим, к лангустам…
– Да, да, конечно же, сэр, конечно, – тут же ответил Сторер. – Очень даже проявлял. Ахилл и сам, и по его просьбе частенько готовил их ему. Особенно, кстати, в последнее время, сэр.
Доктор Фелл снова снял белоснежную салфетку с подноса со вчерашним ужином и выразительно ткнул туда толстым пальцем.
– Тогда, черт побери, становится все более и более забавным… Вот смотрите, это, не сомневаюсь, на редкость вкусный суп из лангустов, который даже не успели или, допустим, не захотели попробовать. Хотя, с другой стороны, на мой взгляд, он не очень-то сочетается с ананасовым салатом. Ну и почему, интересно, он съел почти весь ужин, кроме… кроме вот этого злополучного супа из лангустов?… Ладно, господа, проехали. Во всяком случае, пока… Ну а теперь давайте продолжим нашу работу.
Епископ Мэплхемский в это самое время, казалось, не обращал на возникшие рассуждения – пустые рассуждения – о вкусах в отношении еды или даже тонкого питья ни малейшего внимания и на самом деле думал совсем о другом. Причем, что самое интересное, о том же самом в это время думал и его собственный сын!
– Вот что я вам скажу, господа, – громогласным голосом объявил он, очевидно окончательно поняв, что, собственно, происходит. – Здесь все, абсолютно все указывает на одно! Не хотел бы, конечно, порочить память усоп… то есть, простите, убиенного, но наш, с позволения сказать, «клиент» мистер Деппинг был, наверное, совершенно не тем человеком, которым всем здесь представлялся. Ведь, по сути, вся его прошлая жизнь, во всяком случае, та часть прошлой жизни, о которой мы вряд ли когда-либо сможем хоть что-нибудь узнать, все его странные деяния и бросающиеся в глаза противоречия были характерны для человека, который играет роль…
– Ну допустим, все это так, – недовольно пожав плечами, тут же возразил доктор Фелл. – И что нам это дает? Нам куда интереснее узнать, кто именно ел вот этот самый ужин!
– Да при чем тут этот самый ужин?! – возмущенно завопил епископ, впервые открыто и столь сильно позволив себе выпустить пар. – Уж что-что, а это вам прекрасно известно. Так ведь, Сторер? Ничуть не сомневаюсь, и вам тоже, Морли… – Он резко повернулся к молодому Стэндишу, который продолжал неподвижно стоять у входной двери, засунув руки в карманы.
Но, услышав эти слова его преподобия, Морли медленно поднял глаза вверх и почему-то тусклым голосом произнес:
– Простите, сэр, но мне об этом ничего не известно.
– Что лично меня, признаться, совсем не удивляет, – настойчиво заявил в ответ епископ. – Я имею в виду, что Деппинг мог иметь связь с преступниками. Причем связь вполне реальную и, более того, даже практическую!… Спросите меня, почему? Так вот, по всей вероятности, в прошлом он сам был преступником, ну а здесь всего лишь изображал из себя респектабельного гражданина. Чтобы вернее замести следы… Конечно же, он знал Луиса Спинелли. Причем не просто знал, а знал очень даже хорошо! Они расстались, но со временем тот выследил его с целью шантажа… Скорее всего, в отношении чего-то связанного с «былыми делами» Деппинга. Вот только интересно, какими? Очень, очень интересно. У кого-либо из вас есть на этот счет догадки, джентльмены?