В толпе раздался одобрительный шум. Шлык был сделан из огромной волчьей головы, а к ушам были привязаны дорогие красные «корольки», купленные от заморских Куру, по оленьей шкуре за королёк.
Молодые люди тотчас, же стали подтягивать одежды, приготовляясь к бегу. Мами, гордо улыбаясь, стала вместе с парнями. Грудь её дышала совершенно спокойно, рука крепко сжимала гибкий посох с роговым наконечником, дающий опору во время быстрого бега.
— А-ха-ха! — весело рассмеялся Ваттан. — Бежала зайчиха с песцами, забыла, где ноздри, где хвост!.. Смотри, дух захватит!..
— Посмотрим, — сказала Мами, — тебе бы только не захватило! — прибавила она с дерзкой улыбкой, окидывая его глазами.
— Ух, девка! — даже зажмурился Ваттан. — Огонь!
Ительмен тоже посмотрел на быстроногую дочь Таньгов с видимым восхищением.
— У нас нету таких! — сказал он, подумав. — Девушки сидят дома, парни по горам ищут еду… Откуда растут такие? — прибавил он, бессознательно повторяя недавний вопрос Ваттана.
— От стада! — с гордостью отвечал Ваттан. — С малолетства за оленями бегают мальчики, девочки, все вместе… Олени свои, домашние, божий дар… Тебе не понять этого! — прибавил он с вечным презрением зажиточного и уверенного в затрашнем дне кочевника к полуголодному и беспечному охотнику или рыболову.
— Ну, ну! — нетерпеливо сказала Мами, переступая на месте. Толпа молодых людей, повинуясь её стремлению, ринулась вперёд, поднимая облако мелкого снега и постепенно выравниваясь на бегу. Ввиду интереса, который возбуждало состязание, предполагалось не жалеть сил и перебежать через всё поле и, только обогнув один из холмов на его левой окраине, вернуться назад.
Облако снежной пыли быстро исчезло, но никто не уходил домой, зрители стояли у дороги и усердно смотрели вдаль, боясь оторваться и упустить надлежащую минуту. Наконец маленькое белое облако снова явилось на горизонте.
— Бегут, бегут! — закричали с разных концов. — Трое бегут!
— Го, го, го! — почти тотчас же оглушительно заревела толпа. — Баба впереди, баба!
Трое передовых быстро приближались. Легконогая Мами действительно неслась впереди, как молодая лань, преследуемая волками. Длинные чёрные косы с красными кистями на концах развевались за её плечами, как две стрелы, опушённые красными перьями. Она не только бежала быстрее парней, но даже играла с ними, то подпуская их на несколько шагов, то снова быстро увеличивая промежуток. Колхоч и Ваттан бежали рядом; на рыхлом снегу Чагарского поля легконогий Ительмен оставил сзади тяжеловесного побратима, но по мере приближения к стойбищу Ваттан наверстал потерянное, и теперь они бежали нога в ногу по широким, твёрдо наезженным колеям. Лицо Ваттана почернело от гнева и напряжения. Глаза его выкатились из орбит, дыхание выходило со свистом из его груди, и можно было ожидать каждую минуту, что он грянется на землю бездыханным, от нечеловеческого усилия. Ительмен был бледен и крепко стиснул зубы; его мохнатые волосы смёрзлись от оледеневшего пота и походили на большую шапку; крупные капли катились по щекам и стекали за ворот исподней меховой рубахи.
Мами бежала совсем иначе, легко и стройно, почти без всяких усилий. Её мускулы были сделаны как бы совершенно из другого материала. Добежав до межи, она подхватила мохнатую волчью шапку и тотчас же надела её на голову.
— Дайте мне копьё! — шаловливо говорила она. — Теперь я буду воином.
Толпа неистовствовала от восторга. Десять копий со всех сторон протянулись к девушке. Юная дочь Таньгов теперь казалась зрителям воплощением великой Эндиу, дочери старого Кутха и прародительницы всего человеческого рода.
Ваттан тоже остановился у межи и пошатнулся, но удержался на ногах при помощи посоха.
— Ещё раз! — прохрипел он, тяжело дыша. — Ещё по пробуем.
— С вами? — сказала девушка с пренебрежением. — Вы не годитесь.
Она обвела нетерпеливым взглядом толпу своих недавних со перников, которые являлись через каждые несколько секунд в одиночку и группами, и невольно остановилась на худощавой, но удивительно стройной фигуре молодого Одула, тоже подошедшего полюбоваться на редкое зрелище. Он был одет в короткий замшевый кафтан, пышно расшитый лосиной шерстью и отороченный мехом выдры. Высокие штиблеты из гладкошёрстной шкуры оленьего телёнка плотно облегали красиво выгнутые ноги. Прямые волосы падали до плеч столь же блестящими и пушистыми прядями, как шарф из хвостов чёрной лисицы, обвивавший его шею.
Разве с тобой? — сказала девушка полуутвердительно, с видимым удивлением рассматривая стройную осанку нового гостя. Одул вопросительно взглянул на тощего старика, стоявшего рядом и одетого в такой же кафтан, но без вышивок и украшений, но старик покачал головой и сказал какое-то слово на никому не известном языке. Молодой человек слабо усмехнулся и тоже покачал головой.