— Милый мальчик, обещаю, что дам тебе яблоко, когда закончим, ладно? — Я замедляю шаг, позволяя ему поравняться со мной, и провожу рукой по его гриве. Он кивает головой, а я делаю вид, что он соглашается, а не просто подталкивает меня, чтобы я чесала там, где ему нравится. У ворот на небольшую арену я чуть сдвигаю шляпу назад и прижимаю лоб к его шее, вдыхая овсяно-медовый запах шампуня, которым мою его гриву.
Руни со мной с восемнадцати лет — я вложила все свои накопления, чтобы внести за него предоплату, и привезла с соседнего ранчо. Родители тогда даже не знали, и, узнав, были в ярости. Но я знала: он — мой. И мы станем непобедимыми на пути к титулу чемпионов мира в баррел-рейсинге. Первую ночь Руни на ранчо моей семьи я провела в конюшне — не могла отойти от него. Хотела, чтобы мы начали сближаться сразу, и, к счастью, он был того же мнения. Я спала на раскладушке в его деннике, мечтая о будущих соревнованиях.
Родители, впрочем, заставили меня подождать.
Я выросла в Эверс-Ридж — маленьком, уютном городке недалеко от Биг-Скай, штат Монтана. Моя жизнь была беззаботной, но посвященной нашей земле. Наше хозяйство, Эрроурт-Хиллз, было крупнейшим в округе. Мы успешно занимались скотоводством, земледелием и принимали туристов, предлагая им не просто глэмпинг, а настоящий ковбойский опыт. Мама с папой с детства учили меня всему — от чистки стойл на морозе до выпекания кукурузного хлеба в чугунной сковороде для постояльцев, жалующихся на усталость после конной прогулки. Они рассчитывали, что я возглавлю дело, но только после получения бизнес-образования, чтобы обеспечить процветание Эверс-Ридж на поколения вперед.
Они не возражали против моих тренировок на родео, пока я училась на отлично, выполняла все обязанности по хозяйству и убеждала их, что победы в конных соревнованиях украсят мое резюме. Возможно, так бы и вышло… если бы я хоть куда-то подала документы. Но я не подала. Три года назад я была уверена, что с хорошей лошадью и упрямым характером смогу убедить их, что баррел-рейсинг — это мое единственное будущее. Половину плана я выполнила к тому моменту, как они поняли, что никаких писем из колледжей мне не приходило.
В наказание за ложь, отклонение от их пути и тайную покупку Руни мне предложили единственный вариант: закончить колледж с двухлетним дипломом, а потом они будут поддерживать меня финансово в родео до двадцати пяти лет. Потом либо я сама себя обеспечиваю, либо возвращаюсь на ранчо и продолжаю учебу. Зная, как тяжело сезонным работникам и сколько стоит участие в юниорских соревнованиях, я понимала, что без их помощи не справлюсь. Согласилась и тренировалась в нашем манеже каждую свободную минуту, пока на полке дома пылился диплом по бизнесу.
Сейчас мой первый сезон в профессиональной лиге, и, когда Руни останавливается у ограды, я понимаю — ожидание того стоило. Бросив поводья, чтобы закрыть за собой калитку, я замечаю одинокую фигуру, идущую к пустым трибунам. Длинные ноги в потертых джинсах уверенно шагают по пыльной дорожке. Черная шляпа Resistol низко надвинута на голову. В руках — два стаканчика кофе, ладони мозолистые и сильные. Я могла бы соврать, что не знаю, кто это. Но не стану. Образ Уайлдера Маккоя уже прочно выжжен в моей памяти.
До той ночи в Джонсборо он был для меня далекой звездой — красивой и опасной, но на безопасном расстоянии. Но одно решение, один отставленный стакан пива и один круг на пыльном танцполе и он стал суперновой. Опасной, ослепительной и такой, что поглотит меня, даже если я попытаюсь сбежать.
Последние три недели я засыпала с мыслями о голубых глазах и дьявольской улыбке. С воспоминанием, как крепко он держал меня, когда вокруг звучала музыка, и всё будто исчезало, оставляя нас одних. С каждым его словом, которое я снова и снова прокручивала в голове за рулем. Даже новые выпуски моего любимого подкаста про преступления не могли заглушить, как его голос произносил мое имя.
— Доброе утро, Чарли, — его голос хрипловат и густ, явно не от привычки вставать в такую рань. Но прозвище, которое я, казалось, ненавидела, звучит неожиданно естественно. А зевок, что следует за этим, лишь подтверждает — для Уайлдера это не типично. И меня почему-то раздражает мысль, что он живет легко и беззаботно. Но мальчишеская, сонная мягкость в его лице мешает раздражению взять верх. Почему я не могу просто держаться от него на безопасной дистанции? Он протягивает мне стакан, и запах кофе мгновенно манит.
— Что ты здесь делаешь, ковбой? — осторожно спрашиваю я. Стакан так и зависает между нами. Я смотрю на него с подозрением, хотя очень хочется взять. Перед тем как выезжать к арене на рассвете, я не успела выпить кофе как следует.