— Чёрт бы тебя побрал, Шарлотта, — засмеялся он, пока я устраивалась в седле. Я махнула рукой и взяла поводья. Лёгким движением направила Руни к концу ряда трейлеров. Дядя что-то крикнул «Спасибо», но я уже почти не слышала — мы рысью направились к воротам для участников.
Знакомое покалывание пробежало по венам. Шум зрителей, ревущих и свистящих на соревновании по тей-даун-ропингу (*Tie-down roping — это родео-дисциплина, в которой наездник на лошади ловит телёнка лассо, быстро спешивается и завязывает ему три ноги на время.), нарастал с каждым шагом. Я обожаю этот звук — он бурлит в крови, наполняет живой энергией, сильнее, чем любой глоток воздуха. Адреналин и мотивация лучше крепчайшего кофе. Это как вернуться в свои пять лет, когда я впервые вцепилась в лохматую спину овцы на детских заездах и удержалась дольше всех — целых девять секунд. Пятьдесят долларов и слава — с тех пор я гонюсь за этим чувством.
Пятнадцать лет тренировок и юниорских стартов привели меня в Женскую профессиональную ассоциацию родео. Когда я выиграла второй юниорский чемпионат летом перед выпускным, родители, кажется, наконец поняли, что я стану профессиональной наездницей. Их это не особо обрадовало — хотя они сами держат ранчо и всю жизнь окружали меня этим бытом. Видимо, мечтали о другой судьбе для меня. Но я не могу придумать себе лучшей жизни.
— О, привет, мисс Шарлотта, — приветствовал меня Кёртис, другой наездник-эвакуатор.
— Кёртис, просто Шарлотта, — привычно поправила я.
Он добродушно улыбнулся из-под чёрно-серых усов. Его карие глаза с морщинками в уголках сразу выдавали в нём человека с историей. Кёртис Стэнтон — легенда: двукратный чемпион мира в седле и четырёхкратный — в парном канатном. Завязал он рано, в двадцать девять, и теперь тренирует других и работает на эвакуации. Я знаю его почти всю жизнь: он не раз приезжал к нам в Монтану работать в межсезонье.
— Привычка у старика, — шутливо извинился он, отводя своего пепельно-золотого Паломино по кличке Дасти в сторону, освобождая место для нас с Руни. Лошади дружелюбно потянулись носами — они знают друг друга.
— Что ты тут делаешь? — удивился он. — Тебе же скоро на старт.
— Можешь благодарить Бретта за моё присутствие, — сквозь зубы процедила я. — И сразу же пожелать ему к чёрту провалиться за то, что он поломал мой предстартовый режим.
Ещё слишком рано в сезоне, чтобы понимать, как распределятся места в рейтинге, но я собираюсь выиграть свой первый чемпионат мира в декабре. И уж точно не позволю тридцатидвухлетнему бездельнику, который половину времени не помнит, в каком мы городе, ломать мой график.
— Хм… — протянул Кёртис, переплетя пальцы на рожке седла. Мы оба понимаем: если слухи верны, всем же лучше, что Бретт сейчас валяется без сознания у себя в трейлере.
Ходят разговоры, что на прошлой неделе в Форт-Уэрте один наездник едва не погиб под копытами после заезда, потому что Бретт выронил его, вытаскивая из арены. Оправдывался, мол, жара, да скользко взял за руку, но я слышала, как пострадавший кричал, что от него воняло Jack Daniel's.
Дядя Тим, скорее всего, этого не знает. А если бы и знал — он предпочитает факты, а не слухи. Пока никто из наездников лично не пожалуется ему, он будет закрывать глаза. Это такая смесь лояльности, профессионализма и ковбойских понятий. Но я боюсь, что этот урок может оказаться слишком дорогим.
Громкая музыка из будки диктора прерывает наш разговор, когда на арену выезжают королевы родео. За ними развеваются флаги спонсоров и мероприятия, а они делают круг по арене. Я подтягиваю поводья Руни, прижимая ладонь к шляпе, чтобы убедиться, что она сидит крепко и низко, прикрывая от ярких прожекторов. Жду, пока откроется наша калитка, и краем глаза замечаю на ограждении загона ковбоев, готовящихся к скачке на необъезженных лошадях. У них нет седел, поэтому они ждут своей очереди, усевшись верхом на перила, чтобы потом прыгнуть на спину животного, которое скорее затопчет их, чем позволит себя оседлать.
Толпа ревёт громче, когда один из широкоплечих ковбоев легко подтягивается на верхнюю перекладину, усаживаясь, зацепившись носком сапога за нижнюю перекладину. Девичьи визги и свист усиливаются, когда он снимает чёрную шляпу и встряхивает грязно-светлые волосы. Пряди ложатся на воротник его рубашки, падают на лоб, чуть прикрывая глаза, пока он не проводит рукой по волосам и не возвращает шляпу на место.