— Чувствую, если не поговорю, ты будешь мне писать, пока я не сдамся. Так что лучше сразу отделаться, — огрызается Шарлотта, но в голосе нет и намёка на злость. Наоборот, на скулах появляется лёгкий румянец. Она аккуратно переставляет телефон, чтобы устроиться на боку, подпирает его чем-то и прячет руки под подбородок. — Как твой заезд?
— Так себе, — отвечаю честно. Не провал, но и не блеск — третье место, средний балл. Мог бы свалить вину на лошадь, но бывает, что просто не твой вечер. — Писать домой не о чем. А у тебя?
Лицо Шарлотты озаряется гордостью, прежде чем она пытается это спрятать. Но со мной ей незачем сдерживаться.
— Ты выиграла, — утверждаю я, и она кивает. — Чёрт возьми, вот это да!
— И знаешь, что? В награду это родео дало мне стейк-ужин.
— Мне никогда не давали ужин в придачу к призу, — ворчу я в шутку, заваливаясь ещё ниже на подушки. — И как он?
— Понятия не имею. Я не ем стейк, — признаётся она, отводя взгляд. Я не удерживаюсь и смеюсь.
— Хочешь сказать, ты — настоящая ковбойша, рождённая и выросшая в Монтане, на ранчо… и не ешь красное мясо?
— Крупный рогатый скот — очень маленькая часть бизнеса нашей семьи, — отвечает она. — Но дело скорее в текстуре, чем в жалости к животным. Мне просто не нравится вкус. — Она делает паузу и указывает на меня пальцем. — И я прекрасно ем бургеры, так что не списывай всё мясо разом.
— Ладно, учту, — улыбаюсь я. Её взгляд тёплый, и в этот момент я решаю не упускать шанс узнать её глубже. — Значит, если не скот, то чем в основном занимается ваше ранчо?
Шарлотта тяжело вздыхает, и огонёк в её глазах гаснет, когда она начинает рассказывать про детство и ожидания родителей. С каждой её фразой я понимаю, откуда в ней столько упорства. И понимаю, что моё представление о том, что ей проще, чем мне, рушится. Может, у неё была стабильность, которой мне не хватало, даже любовь, о которой я мечтал, но это не значит, что её жизнь была проще.
Мы разговариваем, пока глаза у меня не начинают слипаться, а паузы в её репликах не становятся длиннее и длиннее. Не помню, как заснул, но проснулся с больной шеей и разряженным телефоном.
— Это самая тупая хрень, что я когда-либо делал в своей жизни! — выругался я. — И это при том, что я зарабатываю тем, что скачу на быках!
Ставлю телефон на ступеньки трейлера, чтобы камера стояла устойчиво, и отхожу назад, становясь рядом с Трэвисом, который сейчас выглядит так, будто жалеет, что вообще согласился на это. Из динамика раздаётся хохот Шарлотты: она освобождает маленькую гостиную своего дома на колёсах от всего лишнего. Мы же торчим снаружи, под тентом трейлера, посреди искусственного газона, в середине июньской жары в Аризоне. Сегодня у нас пробный «йога для начинающих». Идея родилась после того, как Шарлотта нагуглила способы улучшить технику верховой езды… а я, как бы ненароком, хотел увидеть её в обтягивающих спортивных штанах. Всё просто. Я человек несложный.
— Тебе, наверное, было бы комфортнее, если бы ты не был в джинсах и рубашке на пуговицах, — рассудительно говорит Шарлотта из Оклахомы.
Я краем глаза вижу, как она запускает на ноутбуке заранее выбранное обучающее видео. Она будет повторять за инструктором, а мы — за ней. Но, посмотрев его вчера перед сном, я склонен согласиться: Трэвис в своей одежде явно мучается. Я сам в мягкой футболке и старых баскетбольных шортах, которые обычно ношу только до душа и обратно. Волосы стянуты бейсболкой, надетой задом наперёд.
— Это просто моя одежда, — ворчит Трэвис, но хотя бы снимает сапоги. — С каких пор мне нужно надевать что-то другое? В остальное время это же работает…
Он что-то ещё бубнит себе под нос, но смотрит на мой телефон выжидающе. Следую его взгляду — на экране Шарлотта стоит, расставив ноги на ширину плеч, терпеливо дожидается. Они познакомились на прошлой неделе в Бойсе, и видеть, как мой лучший друг и моя девушка подкалывают друг друга, как брат с сестрой, — это то, о чём я и мечтать не мог.
— Готовы? — мягко спрашивает она, но я отчётливо слышу смех, который она пытается сдержать из-за ворчливости Трэвиса. Мы киваем, в колонках запускаются инструкции, и я с интересом наблюдаю, как Шарлотта с почти невесомой грацией сгибается и скручивается, повторяя движения.
Через двенадцать минут весь кайф куда-то улетучился. Я весь в поту. Ноги дрожат. И у меня открывается вид на собственный зад таким образом, который обычно доступен только врачам в особых случаях. Трэвис сидит напротив, с холодной банкой газировки в руке, прислонившись к трейлеру. Он сдался на девятой минуте и с тех пор с удовольствием наблюдает за моими мучениями.