Она — как жертва на алтаре, а я — бог, которому она решила себя принести. Её зад всё ещё у самого края, согнутая нога помогает держать равновесие. Я обхватываю её рукой, прижимаю губы к внутренней стороне колена и направляю головку члена к её блестящей от возбуждения киске. Из её губ срывается самый сладкий, самый затягивающий стон, когда я провожу по складкам, дразня, снова и снова, лишь чтобы услышать этот звук ещё. На последнем проходе смазываю себя её соками от основания до самой головки, затем укладываю свой горячий и тяжёлый член на её кожу, почти примеряясь, насколько глубоко окажусь внутри. Шарлотта опускает взгляд туда, где я дёргаюсь в предвкушении, и её глаза чуть расширяются, осознав реальный масштаб того, что её ждёт.
— Не бойся, — тихо говорю я, подавая бёдра вперёд короткими толчками, позволяя основанию члена тереться о её клитор. — Я сделаю так, чтобы вошло, детка. — Провожу руками вдоль её ног, отодвигая согнутую подальше от второй. Переставляю её так, как мне нужно, и крепко хватаю под бёдра. — Ты будешь выглядеть чертовски красиво, когда я заполню тебя до конца.
Отточенным движением отстраняюсь, совмещаюсь с её входом и замираю. Смотрю на неё в последний раз, давая понять, что могу остановиться, но моя дерзкая девочка хватает себя за грудь, сильно сжимает соски, выдыхает с удовольствием и бросает:
— Тогда сделай это, ковбой. Не оставляй меня ждать.
От её разрешения член пульсирует от нетерпения, и я без колебаний вхожу.
Её резкий вдох тонет в оглушающем ощущении тесноты и пылающего жара, исходящего из её киски. Мне нужно сделать несколько глубоких вдохов, чтобы сказать члену, что ещё рано кончать. Я хочу, чтобы это длилось, но уже в проигрышном положении — я видел, как Шарлотта кончает, и до сих пор чувствую на языке вкус её оргазма. Я стону и вжимаюсь глубже.
— Чёрт, детка… ты узкая, как грёбаный капкан. Обхватываешь так плотно, что я, пожалуй, вообще не смогу выйти, — сжимаю её бёдра ещё сильнее, почти до боли, способной оставить синяки. Но эта мысль меня не останавливает. Наоборот, сам факт того, что могу пометить её, разжигает огонь в крови, и я иду глубже.
— Уайлд, это слишком! Я не думаю, что смогу… о Боже… — протест Шарлотты тает на губах, когда мои бёдра упираются в изгиб её ног.
Мы оба тяжело дышим, используя этот миг, чтобы привыкнуть. Она такая узкая, что я всерьёз боюсь пошевелиться — вдруг сделаю ей больно. Да и сам не уверен, что выдержу это ощущение. Ради нас обоих нужно заставить её киску отпустить мёртвую хватку, в которой она держит мой пульсирующий член. Я беру её ногу и завожу в сгиб локтя, наклоняюсь над ней, втягиваю в рот подушечку большого пальца и начинаю медленно, мягко водить им по её клитору кругами.
— Да… о да… именно так…
Я сразу понимаю, что всё делаю правильно, когда её жаркое нутро начинает понемногу расслабляться, и мне удаётся чуть отступить, заставив её простонать. Я снова вхожу. И снова. С каждым разом быстрее, глубже, мощнее. Как только могу двигаться, ослабляю давление на её клитор, тянусь вверх и обхватываю ладонью грудь, проводя тем же мокрым пальцем по упругому соску. В ответ она выгибается, подавая грудь мне навстречу, а ладонь отправляет к своей второй, не тронутой груди.
— Тебе нравится? — спрашиваю я, вбиваясь глубоко и резко, а затем чуть отстраняясь, сжимая её грудь в той же ритмичной силе, прежде чем вернуть ногу туда, где мне нужно.
Я раздвигаю её чуть шире, и эта малая прибавка свободы позволяет войти до конца, до упора. Я замираю там, глядя вниз, в то место, где мы соединены. Уже не разобрать, где она, а где я.
— Посмотри… — тихо, но с хищной гордостью говорю я, чуть перекатывая бёдра, чтобы нащупать тот самый её чувствительный уголок. — Знал, что ты будешь смотреться охренительно на этом члене. — Отступаю, любуясь видом — член блестит от её влажности, пульсирует, жаждет снова войти. — Знал, что ты сможешь принять меня всего.
И доказываю это, вонзаясь снова.
Шарлотта проводит рукой по вспотевшей коже живота, скользит вниз, к лобку, и начинает сама ласкать свой клитор. Её готовность самой прибавить себе удовольствия разжигает меня, и я усиливаю натиск, ускоряю толчки, оставаясь в ритме, который ей нравится, пока она не начинает стонать громче.
— Да, вот так? — спрашиваю я, когда от неё срывается невнятный стон удовольствия. — Ладно, детка, останусь именно здесь.
Её киска начинает подрагивать, выискивая то самое давление, которое отправит её за грань. Я держу ритм, стиснув зубы, потому что член буквально вопит, требуя своей разрядки. Но я не кончу, пока она не сорвётся первой.