— Чёртов Трэвис, — бормочу я.
Шарлотта бросает на меня вопросительный взгляд, потом осматривается в поисках моего лучшего друга. Не найдя его, снова смотрит на меня. Я киваю на вывеску.
— Есть у меня ощущение, что тебя раздражает не просто то, что Трэвис тренируется на таких быках по вечерам? — сразу раскусывает она.
— Пару лет назад у нас с ним был спор в таком же месте, — признаюсь я, цокнув языком. — Он заявил, что седок на бронке не удержится столько же, сколько седок на быке.
— И ты, конечно, согласился доказать обратное, — она закатывает глаза, мягко смеясь. — О-о-о… — прищуривается, и я уже не люблю этот взгляд. Шарлотта знает меня лучше всех и сейчас явно собирается ткнуть в больное место. — Но ты проиграл.
— Этот самодовольный засранец, наверное, их просто подкупил, — ворчу я. И пусть это звучит как детская обида, мне всё ещё досадно. Она всё так же смеётся, а потом делает вдох.
— Милый, ты самодовольный засранец, но никогда никого не подкупал, чтобы выглядеть лучше. Думаю, и Трэвису в этом не было нужды, — с этими словами она открывает дверь и выходит, пока её смешок затихает.
Я быстро обхожу машину, потому что она никогда не ждёт, пока я помогу ей выйти. Когда её сапоги касаются земли, я захлопываю дверь и прижимаю её спиной к машине.
— Ты считаешь, что я хорошо выгляжу? — я нависаю над ней, усмехаясь. — Это всегда так, или только когда я в седле?
Обожаю, когда она закатывает глаза от моей наглости. Я знаю, что это игра, поэтому притягиваю её за бёдра ближе. Сегодня я оставил шляпу дома — не хотел, чтобы у кого-то из местных охотниц за пряжками возникало желание «забрать» меня на вечер. Годы опыта научили меня, что это лишнее. Я открытo показываю, что занят, и принадлежу одной женщине. А вот она свою шляпу надела. Идеально смотрится с хлопковым платьем, которое мягко колышется на ветру, и джинсовой курткой, которую она стянула из моего трейлера неделю назад. На ней она сидит свободно, рукава закрывают ладони, и она съехала с одного плеча. Видеть её в моей одежде — это как инстинкт, что-то дикое и собственническое внутри меня. Это как заряд адреналина, и я знаю, что однажды смогу сказать ей прямо: я женюсь на ней и сделаю так, что никто не усомнится, что она — моя. Я чёртов счастливчик.
— Готов к реваншу, Маккой?
Голос Трэвиса звучит от заднего борта моего пикапа. Он лениво облокотился на откидной борт, большим пальцем показывая на дверь бара. Мы оба поворачиваемся к нему, и Шарлотта снова переплетает пальцы с моими, поправляя куртку на плечах.
— Сегодня Уайлдер с тобой соревноваться не будет, — заявляет она, и я останавливаюсь. Трэвис разворачивается, вопросительно приподняв бровь. Я лишь разводю руками.
Она смотрит на моего лучшего друга с тем самым упрямым видом, что появляется у неё перед выходом в арену с Руни.
— Я твой соперник. Побеждает тот, кто продержится восемь секунд на лёгком уровне.
— Ладно. Кто судьи? — Трэвис моментально подхватывает правила новой игры и тут же тычет в меня пальцем: — Но твой парень в жюри быть не может.
— Эй! — возмущаюсь я. — Я вообще-то знаю, на что смотреть. И могу быть беспристрастным.
— Нет, не можешь, — отвечают они одновременно, и я только пожимаю плечами. Ну да, звучало неубедительно.
— Каждый из нас выбирает в баре по два судьи. Если будет ничья — решает оператор, — заканчивает Шарлотта, протягивая руку Трэвису. Он кивает, пожимая её ладонь.
А я лишь качаю головой и иду за ними в бар.
Мы уже пару часов развлекаемся — выпиваем, танцуем, — когда Шарлотта залпом осушает стопку янтарного виски и, обернувшись через высокий стол, кричит Трэвису:
— Время либо показать себя, либо заткнуться.
Её глаза блестят, на щеках лёгкий румянец — и от алкоголя, и от веселья. Джинсовка небрежно перекинута через спинку высокого стула. Волосы давно перестали держаться в косе, и тёмные пряди свободно падают на плечи. Я улыбаюсь, когда она резко поворачивается и целует меня. Мне нравится привкус виски на её губах, но, едва я успеваю насладиться им, она отстраняется и уверенной походкой направляется к ограждённой арене для механического быка. Трэвис встаёт, мы оба двигаемся следом, но я хватаю его за плечо и разворачиваю к себе.
— Я не прошу тебя поддаваться, — начинаю я, вкладывая в голос и искренность, и предупреждение. — Но если ты сделаешь хоть что-то — а я имею в виду хоть что-то — из-за чего она пострадает, мне плевать, что ты мой лучший друг. Я…