ㅤПочти.
ㅤСтранные голоса, которые я не понимала или отказывалась понимать, окружали со всех сторон, говоря на инородном языке, точно со мной пытались связаться с того света. Они шептали в уши, звучали спокойно или кричали изо всех сил. Плакали, выли, молились, взывали. Звуки рождались без источника. А затем начинали происходить «странные вещи», к которым меня необъяснимо тянуло. Мир затухал, как и последние частицы адекватности. Качели начинали качаться сами по себе, телевизоры шипели без причины, фонари устраивали личную светомузыку или лютый холод обволакивал все тело. Постоянное присутствие кого-то рядом, кого увидеть невозможно.
ㅤДлились видения всегда по-разному, около пяти, семи или десяти минут, но для меня проходила вечность в неизвестности и ужасе. Затем привычный мир возвращался, люди вокруг меня оживали, а я стояла, как вкопанная, посреди коридора или сидела за партой, парализованная страхом. Никто не замечал того времени, которое я проводила в видениях, да и проходило ли оно для кого-нибудь, кроме меня? Я видела то, что не должна была, и тихо сходила с ума.
ㅤПотом меня настигла смерть. И произошло это не во сне и не в видении.
Part 2. Это твоя карта
Выпускной год начался так же неожиданно и быстро, как и моя маленькая шизофрения. Школа кишела суетливыми новичками, уставшими от жизни учениками и даже теми активистами, кто радовался новому учебному году. Последних я обходила стороной. У них проблемы с головой были явно серьезнее, чем у меня.
После длительных консультаций с психотерапевтом видения и кошмары стали появляться реже, но все же возвращались время от времени, не давая спокойно жить. Так продолжалось до тех пор, пока я не начала пить сильнейшие антидепрессанты. Психотерапевт посчитала зрительные галлюцинации следствием психологической травмы детства, но, мне кажется, даже она не знала, что со мной происходит на самом деле. По правде говоря, после всех ужасов, которыми я делилась на приемах, нужно было благодарить всевышнего за то, что меня не положили в психушку.
Каждый раз глядя в зеркало, я видела в себе безумие. Как оно с очередным кошмаром и видением проникало все глубже в мой разум и безжалостно разрушало его. Это не было похоже на деградацию мозга или нервной системы, иначе психотерапевт направила бы меня на комплексное обследование. Я знала, что происходящие со мной явления иррациональны, но продолжала притворяться, будто все в порядке. Даже для самой себя.
— Хэй, Венерочка! Что наденешь на ежегодную ярмарку?
Я испугалась, едва не выронив учебники из рук. Синтия любила появляться неожиданно, опираться на соседние шкафчики и подкрашивать накаченные губы розовым блеском. Она помешалась на красоте и всевозможных косметических процедурах с тех пор, как перешла в старшую школу и познала все прелести взрослой жизни. В десятом классе Синтия впервые переспала с каким-то старшеклассником из элитной тусовки. Даже не смотря на то, что он отшил ее на следующее же утро, она гордилась, что лишилась девственности с парнем, по которому сохла половина девчонок школы. И вот тогда-то ее самооценка взлетела до небес.
А я вот в десятом классе мучилась от кошмаров и прогуливала занятия, потому что думала, что умру со дня на день.
— Ты снова меня не слышишь?
Даже сейчас Синтия – пышногрудая блондинка – не могла оторваться от собственного отражения в карманном зеркальце. Подмечая недостатки во внешности, которых я не наблюдала, она тщательно наносила на, по ее мнению, проблемные места тональный крем и нежно тушевала пальцем. В сотый раз подкрашивала пухлые губы и легким движением руки укладывала волосы. Наконец, закончив самолюбование, она закрыла зеркальце, убрала блеск в сумочку и, хлопая большими нарощеными ресницами, уставилась на меня в ожидании. Вылитая кукла «Барби», ни больше, ни меньше, но без розового гардероба. Но я-то знала, что она подкладывает носки в лифчик, чтобы грудь казалась больше, увеличивает глаза при помощи макияжа, красит волосы раз месяц, делает кератиновое выпрямление и каждое утро встает в пять, чтобы собрать безукоризненный образ.
Мы были разными и всегда контрастировали друг на фоне друга, но отчего-то продолжали дружить. Возможно, мне нравилась легкомысленность, с которой Синтия относится к жизни, ее любовь к веселью и умение находить со всеми общий язык. Она всегда могла создать ауру жизни вокруг себя и привлекала харизмой девочки-праздника. Или у меня просто не было друзей. Зато мы пользовались популярностью. Уж не знаю, что ученики находили во мне, то ли возможность подружиться через меня с Синтией, то ли им симпатизировала моя грубая внешность, но на отсутствие внимания я никогда не жаловалась.