— Ладно, уговорили! Пойду я на вашу дурацкую ярмарку, только не припоминайте мне этот позор.
Аарон засмеялся, а Синтия восторженно замахала руками и запрыгала на месте. Во мне взыграло облегчение. Что ж, чтобы они поняли, что я нормальная, придется повеселиться.
— Напишите, как подъедете, - сказала я, потрясла у уха пальцами, сложенными в телефонную трубку, и со спокойной душой пошла на занятия.
***
Мама укладывала мои непослушные волосы половину вечера и часто материлась, орудуя плойкой, как прирожденный парикмахер. Сама она уже давно была готова, считая секунды до выхода. Завитые каштановые кудри подпрыгивали на плечах от каждого движения, а яркий макияж смотрелся слишком вызывающе. Мама все еще старалась следить за последними тенденциями, смотрела актуальные показы, правда, теперь только по телевизору. Хотела выглядеть и одеваться, как раньше, и каждый раз расстраивалась, когда не получалось. На ее пособие по безработице было тяжело прожить, куда уж там до покупки брендовых шмоток. Эх, вернуть бы те беззаботные времена.
В детстве, когда мне было восемь, мы ни в чем не нуждались и, действительно, летали на недели моды. Мы жили в огромном доме на окраине города, прислуга готовила завтрак, обед и ужин на заказ каждому члену семьи, а одежда всегда стоила не меньше тысячи долларов. Личный бассейн, красивый пестрый сад, где росли тысячи цветов, даже загон с альпаками имелся. Мы были богаты, вернее, отец был богат. Владелец крупной фирмы по производству ювелирных изделий, который бросил мою мать, когда мне было одиннадцать. До сих пор не знаю, что произошло между ними. Мама не любила говорить об отце, а я не настаивала и даже не интересовалась. Я была уверена, что по-настоящему твои люди никогда тебя не покинут. Если папа отказался от нас, значит, так и должно было быть, и горевать тут не о чем.
Аманда Фишер, она же моя мама, так не считала и по сей день топила печали в бокалах красного полусладкого вина. С тех пор, как мы переехали в маленький домик, расположенный в одном из бедных районов, она превратилась в безработную заядлую возрастную тусовщицу. Мне было ее искренне жаль. Бросил муж, оставил без роскошной жизни, да еще и дочь выросла сумасшедшей и проблемной.
— Венера, это невозможно! Твои волосы – адское птичье гнездо! Это все гены твоего ублюдка отца, - ворчала мать, накручивая последнюю прядь. — Чего это ты, кстати, вдруг решила на ярмарку пойти? Ты же вроде года три там не была.
Аманда кинула горячую плойку на тумбу и залпом осушила бокал вина. Я тяжело вздохнула, оценивая укладку в зеркале.
— Синтия была очень убедительна.
— А-а-а, хорошая девочка, красавица. Ухаживает за собой, не то, что ты. Ее личико отлично бы смотрелось на билбордах. Думаю, в будущем так оно и будет. Держись ее и пригласи уже как-нибудь к нам на ужин.
— Конечно, - тихо ответила я, наблюдая, как мама опускается на диван, наполняет бокал и закрывает глаза, запрокидывая голову на спинку.
Я смотрела на свое отражение в зеркале туалетного столика и слушала выпуски «Топ-модели по-американски» на фоне. Волосы, и правда, сухие и непослушные, оттого и укладывала я их редко. Макияж мама сделала идеальный. Словно непробиваемая маска, за которой скрывалась настоящая я. И этот слой косметики прятал сломленную меня, уставшую, страшащуюся нового дня. Однако все, что нужно было сделать, задать правильные вопросы, и она бы слетела.
За окном раздался пронзительный звук сигнала «BMW» Аарона, и я вздрогнула, вынырнув из мыслей. Мама встрепенулась на диване, чуть расплескав вино на обивку, и снова выругалась, тщетно водя по пятну ладонью. Видимо, она успела заснуть, хотя так рвалась побыстрее выйти из дома.
«Вот идиот, просила же позвонить», - с раздражением подумалось мне, и я встала со стула.
Взяла ключи, парфюм, пудру и кинула все в сумку. Кошелек и айфон уже были внутри, как и мои «любимые» таблетки.
— Может, и меня подбросите? – спросила мама полупьяным тоном.
Она осмотрела меня с ног до головы, оценивая одежду. Широкие багги, сильно затянутые ремнем; логслив с драпировкой и открытыми плечами; кроссовки и серьги в виде полумесяцев.
— Ма, сама понимаешь, подростковая тусовка и все такое...
— Ладно-ладно, веселитесь. Может, увидимся на аттракционах, - пробурчала она и, едва я коснулась дверной ручки, добавила: — Ты приняла таблетки?
— Да, - соврала я.
Они всегда были со мной. В случае приступа очередного видения я всегда могла найти воды и принять их. Если раньше галлюцинации застигали врасплох и появлялись по щелчку пальцев, то после пропитого курса препаратов появились определенные признаки, по которым можно было предугадать наваждение. Обычно головокружение, онемение кончиков пальцев и затуманенный разум. Антидепрессанты делали меня вялой, лишали всяких эмоций и притупляли реакцию на окружающий мир. А мне не хотелось быть овощем. Только не на ярмарке и не в компании друзей. Они ехали веселиться, а значит, мне тоже следовало. Тем более, Синтия и Аарон не знали, что я проходила курс психотерапии, и тем более не знали, что принимаю антидепрессанты.