Предсказание, тошнота, приступ!
Видение резко ворвалось в сознание страшным воспоминанием. Я согнулась на сидении, зажмурившись. Карусель, снег, знакомая песня, мертвецы и человек с впадинами вместо глаз. И этот невыносимый скрежет ветхих колес, словно телега еле-еле ехала из-за тяжелого груза, словно везла тысячи трупов и сама, рыдая, проводила по ним панихиду.
Глаза распахнулись, а руки затряслись, бросившись в панике искать сумку. Таблетки, они должны быть где-то здесь. Но сумки не оказалось ни в бардачке, ни на пассажирском сидении. Лишь телефон Аарона, мирно лежащий в купе каких-то бумажек. Едва мне стоило перекинуться через спинку водительского на заднее, как раздался храп, и чье-то хрупкое тельце перевернулось с бока на бок. Черт, Синтия. Меня чуть инфаркт не схватил. Как она не проснулась за все это время? И каким образом я доехала до дома, будучи в видении? Значит, время в реальности тоже шло своим чередом.
Стараясь сохранять спокойствие, я осторожно вышла из машины, подметив, что действительно до упора въехала в бордюр. Если сумки в салоне не лежало, значит, нужно было зайти в дом и позвонить Аарону с домашнего телефона. Я уже боялась представить, как буду оправдываться за угон его любимой «BMW».
Свет в доме не горел, видимо, мама все еще развлекалась на ярмарке. Сколько вообще было времени?
«Боже, это все нереально, сейчас я очнусь в ближайших кустах парка аттракционов с диким похмельем», - с этой мыслью я перебежала через дорогу и, пулей пролетев по вымощенной камнем дорожке, оказалась у двери.
Едва рука коснулась ручки, как тело тут же обдало холодом, а пальцы заледенели. Прямо как перед очередным приступом видения. А, может, я все еще находилась в нем? Нет, все было слишком реальным. Буквы не путались, странностей не происходило, силуэт в окне отражался.
Усилием воли я распахнула дверь и вошла внутрь. Меня встретила густая тьма, слишком неестественная для обычной ночи. Глухой щелчок закрывшейся двери будто загнал в ловушку. Водя рукой по стене в поисках выключателя, я осторожно шагала вперед, чтобы не споткнуться. Наконец, нащупав его, с надеждой щелкнула, но чуда не произошло. Электричества не было. Пробки выбило что ли?
«Да что за херня творится?»
Может, во мне говорила паранойя, но даже уличные фонари освещали комнаты слабее, чем раньше. Все было иначе. Казалось, что-то вот-вот выпрыгнет из теней и сожрет, проглотив целиком. Пересиливая страх, я двигалась к гостиной, чтобы найти стационарный телефон. Что-то было не так. Ощущение отторжения и неестественности не покидало меня с тех пор, как я вошла в дом. Звенящая тишина, пропавшее электричество, фальшивая тьма, будто выпущенная из хейзера вместо тумана – слишком непривычно для обычной ночи.
Добравшись до арки в гостиную, я нащупала пластиковую трубку и по памяти набрала номер друга. Гудки, один за другим, а затем знакомый голос автоответчика. И снова, и снова. На четвертый раз, вслушиваясь в протяжное гудение, я невольно повернулась лицом в гостиную. Свет фар проезжающего мимо автомобиля коснулся потолка комнаты и на мгновение осветил все пространство.
Гудки звенели в трубке, что выскользнула из ослабевшей руки. И я закричала. Нет, завыла. И в вое этом слились крики диких гусей, рыдания ребенка и волчий вой. Стены будто содрогнулись и начали беспощадно сжиматься или это было давление на барабанные перепонки... С диким воплем вырвались боль, страх и скорбь, каких не слышалось в плаче на самых душераздирающих похоронных процессиях. Все эмоции, копившиеся во мне долгие годы, вылетели наружу с оглушающим воем, словно дающим знать всему мирозданию о кончине еще одного человека. И когда все стихло, я, обессиленная, упала на колени.
Руки моей матери распластались по дивану, а рот застыл в немом крике. Глаза, неестественно расширенные и мертвые, на секунду встретились с моими. Крови не было, я успела заметить, но мертвенно-бледная кожа говорила красноречивее любых ран.
Слева что-то громко звякнуло, и краем глаза я заметила огромную тень, похожую на кота и сбегающую в открытое окно. Не знаю, сколько так просидела без движения, но в какой-то момент услышала, как щелкнула входная дверь, а затем Аарон бережно поднял меня на ноги.
— Венера, что случилось? Что вообще происходит? Почему ты взяла мою машину и просто уехала?
От него пахло спиртным, но голос был трезв, как стеклышко. Я смотрела на смутный силуэт Аарона и не могла вымолвить ни слова. Громко ругаясь на беспросветную темень, он достал из кармана своего бомбера мой айфон и, прежде, чем я успела возразить, включил фонарик, осветив гостиную. Его глаза замерли, и он, не моргая, остолбенел в безмолвном ужасе. Аарон понял, что произошло, но целой картины ему было не разглядеть. А я не смогла бы объяснить, потому что просто не знала, как и что сказать.