Пролог
Тоня
Двумя годами ранее
Я запираюсь в ванной комнате и оседаю на пол, плавно сползая спиной по стене. Зажмуриваю глаза и до боли закусываю губу, чтобы не разреветься. Не хочу, чтобы он видел мои слезы. Я задержалась всего на полчаса, и то лишь потому, что в службе такси не было свободных машин.
– Тысячу раз тебе говорил, что не нужно убегать, когда я с тобой разговариваю, – доносится из-за двери грохочущий голос Мирона. – Выходи немедленно! Мы еще не закончили!
Верно. Говорил. Но что я могу поделать, если больше не в силах вынести его нападки? Я нехотя поднимаюсь и, оперевшись запястьями о край белоснежной раковины, вглядываюсь в зеркальную гладь. Как я ни старалась, все равно не смогла сдержать слез, и теперь мои глаза болезненно-красные. Я споласкиваю лицо холодной водой, делаю несколько глубоких вдохов и выхожу из ванной комнаты, опустив голову.
– Наконец-то! – Мирон, который все это время стоит под дверью санузла, требовательно приподнимает мой подбородок и придирчиво разглядывает мое лицо. Мои покрасневшие глаза и распухший нос моментально выдают меня с потрохами. – Опять слезы, – кривится Мирон. – Ты же знаешь, что я не поддаюсь на эти твои манипуляции, можешь даже не пытаться.
– Это не манипуляции, – всхлипываю я и дергаю головой, высвобождая подбородок из его захвата. – Просто мне обидно и я по-прежнему не понимаю, почему ты на меня взъелся!
– Я даже не удивлен, – зло усмехается он. – Потому что твой крохотный мозг, живущий в такой же крохотной черепной коробочке, не способен уяснить элементарных вещей.
– Прекрати меня оскорблять, – взглянув на Мирона исподлобья, я отталкиваю его плечом и прохожу в комнату.
– Ты по-другому не понимаешь! – срывается он на крик, следуя за мной по пятам. – Если я сказал тебе вернуться в девять, значит, ты обязана быть дома в это время! Не в десять, не в половину десятого, а в девять! И ни минутой позже! Неужели так сложно выполнить мою просьбу?
– Я тебе уже объяснила, почему так вышло, – устало повторяю я, опускаясь на диван и подгибая под себя ногу. – Ничего страшного не произошло. Ты знал, где я и с кем. Я тебя предупредила, что задерживаюсь.
– Да как тебе вообще можно верить после такого? – Мирон совершенно меня не слышит, а только больше распаляется. Мы словно стоим на противоположных берегах, и река между нами холодная и непреодолимая. – Я теперь не уверен, что ты была со своими курами. Признайся, у тебя кто-то появился?
– Ты себя слышишь? Я тебе отправляла фотографию из кафе.
– Как я могу быть уверен, что ты сделала снимок именно сегодня? Где доказательства?
Я тяжело вздыхаю и закрываю лицо ладонями. Это невозможно. Каждый раз одно и то же: я оправдываюсь, доказывая, что не обманываю его, а Мирон пытается убедить меня в обратном и искренне верит в то, что сам только что выдумал. Через какое-то время он осознает, что перегнул палку, извиняется, и мы продолжаем мирно жить до нового скандала. И так по кругу.
– Так ты, может, все-таки расскажешь, где тебя носило?
– Я тебе уже все сказала. Я была с подругами в кафе.
– Ни черта ты мне не сказала! Теперь я уверен, что тебя там не было!
– Чего ты добиваешься? – мне хочется закричать, но я сдерживаю себя, чтобы не дать ему повода разозлиться еще больше. – Может, мне просто уйти?
– Как уйдешь, так и вернешься, – дерзко ухмыляется Мирон.
Это правда. За те четыре года, что мы вместе, нам действительно уже несколько раз довелось разойтись, и, что примечательно, возвращалась всегда я. Точнее, он меня возвращал: засыпал букетами и подарками, признавался в любви и говорил, что не может без меня. Как известно, женщины любят ушами, и я не исключение. Я таяла и верила, что в этот раз все точно будет по-другому.
– Ты же никому не нужна, кроме меня, – выдает вдруг Мирон, и я резко вскакиваю на ноги, задыхаясь от возмущения. – Сама ведь прекрасно знаешь, что я твой «последний шанс», – он с силой толкает меня обратно на диван и коршуном нависает сверху, больно впившись пальцами в мои плечи. – Страшная, тупая, никчемная овца. Давай, вали на все четыре стороны, все равно через неделю приползешь обратно.
Я смотрю на его перекошенное злобой лицо и хватаю ртом воздух. Не верю, что любящий человек способен на такие слова и, тем более, на применение физической силы. Он еще ни разу не осмеливался поднять на меня руку.