Ее излюбленным чтивом стала история и комментарии к ней многосотлетней давности. За две тысячи лет до ее рождения первый и самый властный император Ши Хуанди обнародовал декрет, предписывающий предать огню все книги в империи, за исключением относящихся к религии, медицине и земледелию, рассчитывая, что философское учение начнется заново с его правления. Разумеется, порочные идеи старого безумца были проигнорированы: многие тексты удалось сберечь, а после его смерти было написано неимоверное количество книг-воспоминаний.
Подготовленные учеными, работавшими вместе, эти ранние книги были сходны по содержанию, из-за чего их оказалось не слишком интересно читать. Даже заповеди Конфуция и Лаоцзы навевали скуку, хотя Конфуций оставался незаменимым советчиком для разумных мужчин и женщин. Сама Лань Гуй никогда строго не придерживалась постулатов Конфуция и книги вроде «Уроков для женщин» Бан Чжао находила обидными из-за занудных рассуждений о женских добродетелях, и прежде всего — о смирении.
Лань Гуй предпочитала более поздние труды, такие как «Тун Тянь» — энциклопедию по истории, составленную в восьмом веке христиан Ду Ю. Или «Новая история Тан» Оу Янсю. Но еще больше ей нравились несколько рискованные рассказы о монгольской династии Юань и многочисленные истории Мин. А теперь она собиралась приобщиться к «Тринадцати классикам». Это все, что ей пока, предстояло. Она еще раз тяжело вздохнула и склонилась над книгой. И тут же услышала, как кто-то вошел в библиотеку. С того места, где она сидела, Лань Гуй не могла видеть дверь, заслоненную шкафами, но услышала, как Линь Фу встал.
— Что привело вас в библиотеку, Дэ Аньва?
Дэ Аньва, она знала, был старшим евнухом.
— Я ищу Почитаемую, Лань Гуй. Мне сказали, что она проводит много времени за чтением.
— О, совершенно верно, — подтвердил Линь Фу. — И сейчас она здесь. Проходите.
Лань Гуй ощутила, как сильно забилось ее сердце. Затаив дыхание, она следила, как те двое обошли ближайший книжный шкаф и направились к ней. Старший евнух держал в руке жадеитовую табличку.
Лань Гуй поднялась с кресла, первый том «Тринадцати классиков» остался лежать открытым на столе.
Дэ Аньва ничего не сказал. Он знал, что она и так поймет, почему он здесь. Молчал и Линь Фу. Затем он уважительно поклонился девушке, ставшей столь неожиданно для самой себя весьма важной персоной.
Дэ Аньва лично проводил ее в ванную и наблюдал за мытьем и сушкой ее волос, напомаживанием тела. Никогда ей так внимательно не прислуживали. Евнух, однако, не позволит ей сделать больше того, что положено.
— Ты двенадцатая женщина, выбранная нашим господином за последние двенадцать дней, — сообщил он ей.
— Как интересно, — отозвалась Лань Гуй, скрывая смущение.
— Наш господин разочарован выбором, сделанным для него матерью, — продолжил Дэ Аньва, направляя критику и на своего предшественника. — Ни одна из женщин не сумела подарить нашему господину сына. Поскольку у нашего господина уже есть дочь, то вина явно лежит на них.
— Даже на императрице? — с невинным видом спросила Лань Гуй. После смерти матери император Сяньфэн сделал Нюхуру своей супругой, и теперь она стала самой влиятельной женщиной в империи. Тем не менее она никогда не стремилась воспользоваться своей властью. Лань Гуй находила ее все такой же простой, безмятежной, слегка встревоженной девушкой, какой помнила с их первой встречи.
— Боги не помогли даже императрице, — согласился евнух.
«Если такое было бы возможно…» — подумала Лань Гуй и тут же почувствовала нервозность. Она оставалась девственницей, хотя на протяжении последних четырех лет занималась любовью со многими женщинами.
— Достаточно, — объявил Дэ Аньва, давая понять, что не видит, как еще можно сделать лучше. Евнухи отошли от Лань Гуй, и она встала. Ляньчжун подал ей зеркало.
Она не росла с пятнадцати лет и осталась не выше пяти футов ростом. Ее расстраивало, как раздалась ее фигура: бедра и ягодицы выпирали больше, чем ей того хотелось бы, а груди были достаточно велики, чтобы заполнить мужскую ладонь. Черты же лица стали строгие, так как она редко улыбалась на протяжении всех этих лет, проведенных во дворце. Однако она по-прежнему оставалась бесспорно красивой. И особенно хороши были волосы — длинные, густые, черные, как вороново крыло, сейчас уложенные в высокую прическу и закрепленные одной-единственной булавкой, которую, если потребуется, легко вынуть. Только один локон спускался на спину за плечами. Евнухи не меньше самой девушки стремились угодить императору, так как их благополучие зависело от ее успеха.
— Пошли, — приказал Дэ Аньва, — наш господин отправляется отдыхать рано.
Она специально не стала ужинать, чтобы не оттолкнуть своего господина внезапным бурчанием в животе или не сделаться сонной.
Дэ Аньва отвел Лань Гуй в ее спальню. Там другой евнух расстелил желтое с красными драконами одеяло, девушка легла и ее завернули в него. Затем Дэ Аньва взвалил ее на плечо и понес в опочивальню императора. Они долго шли потайными коридорами, чтобы никто не знал, за кем послал император этой ночью. Даже евнухи их не сопровождали, чтобы сохранить тайну до утра. А Лань Гуй так хотелось, чтобы все узнали! Ведь наконец прислали за ней.
И вот они вошли в опочивальню императора. Дэ Аньва прошептал:
— Помни, ты должна подползти к нашему господину. Не надо коутоу, только ползи.
Завернутая в одеяло девушка не могла видеть, где находится кровать, а когда одеяло развернули, она оказалась неуклюже распластанной на мягком матраце.
— Почитаемая, Лань Гуй, ваше величество, — доложил Дэ Аньва и попятился из комнаты, унося одеяло.
Лань Гуй торопливо встала на колени, оглядываясь. Комната была просторной, и так как горели только четыре свечи возле кровати, большая ее часть терялась в темноте. Однако у нее осталось впечатление о великой пышности императорских покоев, о стенах, украшенных красным и золотым. Свечи, сгорая, издавали пьянящий аромат. В комнате находились четверо евнухов, недвижимо стоящих по углам кровати лицом к постели. Они совсем не подавали признаков жизни. Неужели ей придется проделать все в присутствии зрителей? Ну, впрочем, их почти не видно… Забыть о них — и все.
Простыни, на которых она стояла коленями, были из императорского желтого шелка и очень скользкие. Кровать достигала десяти футов в длину, в головах на подушках расположился сам император.
Лань Гуй поразилась его молодости: император выглядел всего на несколько лет старше ее самой. Он показался ей мелковатым, узкоплечим, не очень здоровым. Его жидкие волосы выглядели нечесаными. Как и сама Лань Гуй, он был совершенно голый и полувозбужден. К своему удивлению, она увидела, что он поддерживает эрекцию с помощью пальцев. Она не могла понять, куда он смотрит. Император не выразил никаких эмоций, и ей оставалось ждать, нравится ему или нет то, что он видит перед собой.
«Ползи по кровати», — только и сказал Дэ Аньва. Никаких других наставлений она не получила. Ну что ж, придется полагаться на свои инстинкты. Наиболее выигрышно смотрятся ее волосы, поэтому девушка вынула заколку и бросила ее на пол. Густые черные локоны свесились на ее лицо, когда она медленно ползла к своему господину, давая ему возможность как следует рассмотреть себя.
Лань Гуй заползла между его широко расставленных ног. Она на протяжении всего своего пути неотрывно смотрела в глаза повелителю. Теперь же опустила взгляд на его пенис, который он до сих пор держал в левой руке. Она видела всего один возбужденный пенис так близко, и тот орган принадлежал Чжан Цзиню. Однако она знала, что именно хотела сделать, если осмелится. Китайцы называли эту любовную игру «Потаскушка играет на флейте». Лань Гуй мягко отстранила руку императора и взяла член в рот. Все его тело напряглось. Не обиделся ли он? Может, ей прекратить свои ласки и с позором покинуть спальню?
Но она была полна решимости либо добиться ошеломляющего успеха, либо потерпеть полное поражение. Плотно сомкнув губы, она легко постучала языком по головке. Через мгновение она. почувствовала его руку на своих волосах, затем на шее и плечах.