Однако Джек заткнулся, а у дяди Васи и вовсе свет не горел. Что ж, может в город подался, может спать лег.
Сырой ветер трепал полы куртки. Я почувствовал себя сигаретой, которую не могут защитить от порывов хрупкие пальцы.
Я толкал тачку и позволял всем этим мыслям крутиться в голове произвольно. Иначе я бы думал только о ней, только о том, что я делаю и возможно бы сейчас остановился.
Впрочем, нет. Раз уж я дошел до этого этапа…
Рита не помогала. Сказал, что это моя идея и она непричастна. И когда все раскроется – а оно обязательно раскроется, она покрывать меня не будет и все скажет как есть. Ну, а я и не против был. Готов отвечать по всей строгости: идея моя (частично), реализация моя.
Я подцепил дверь сарая-мастерской за ручку, и налетевший порыв ветра открыл ее нараспашку. Черный проем казался раззявленным ртом, чуть искривленным – от усадки фундамента. Мне на секунду показалось, что Джек завыл, но нет, так шумел ветер.
Перед транспортировкой я конечно же, сделал небольшие приготовления.
Маму я обернул в полупрозрачную плотную пленку, строительную. Когда отец перестилал крышу, он точно такую пленку накидывал на лаги на ночь. Благо, повезло и дождем нас тогда так и не залило.
Сквозь несколько слоев пленки невозможно было разглядеть, что там внутри. Угадать разве что.
Я вспомнил какую-то часть «Фредди Крюгера». Там Нэнси во сне бегала по коридорам больницы и ее мертвая матушка преследовала ее в точно такой же пленке…
Поверх пленку я обмотал скотчем. Чтоб ничего не размоталось. Да и тащить сподручнее.
К слову говоря, заматывать пришлось дважды. Потому что Рита, которая до этого делала вид что чем-то жутко занята в своей комнате, вдруг появилась на пороге.
Я почувствовал ее взгляд шеей и развернулся.
– Ты дурак, все-таки.
– Угу. Потом посмотрим…
– Да нет! Как ты его будешь засовывать вообще?! Ты хоть померил?
Я перерезал ленту скотча и загнул уголок на конце. Вздохнул. Уже все готово было, но тут до меня дошло, что «по струнке» тело может не пройти.
Отметил в тот момент, что подумал именно так – «тело». И Рита тоже сказала «его», а не «ее»
Рита покачала головой и ушла. А я пошел в сарай, мерить холодильник.
К тому моменту, когда я разыскал рулетку, холодильник уже неплохо так давал холода и довольно гудел, будто бы подбадривая. Мол, справлюсь, ты сам только не подкачай.
По итогам замеров пришлось разрезать скотч, разматывать пленку и… я старался думать о чем угодно другом, но в голову лез всякий бред о том, как раньше люди в деревнях, да и в городах сами обмывали умерших родственников. Или приглашали там кого-то? А если некого пригласить? Стало быть, сами мыли покойного. Может, платили кому? Ага, там же сплошь богачи все были.
Но вроде бы прямо близкого родственника все-таки обрабатывать было нельзя. Суеверия… Но помню, что когда читал об этом в какой-то странной книге, то содрогнулся.
И конечно, даже представить себе не мог, что сам буду заниматься чем-то таким.
Например, сгибать ноги и руки умершей мамы в позу эмбриона. А потом обертывать строительной пленкой.
Нет, может быть, и мог. Но скажем так лет через пятьдесят. Когда тебе семь лет этот срок равносилен световому дню какому-нибудь.
Тачка внутрь не проходила.
Если честно, сейчас я как-то слабо уже верил, что несколькими часами ранее я выкопал пару кубов земли. Серьезно? Это все было лишь утром? Не год назад и не два?
Уж не знаю, откуда у меня хватило сил на то, чтоб отнести тело к тачке и вот теперь батарейки действительно были на нуле. Ладно, на пяти процентах. Кажется, еще пара движений, и я просто отключусь.
Опять завыл ветер, подбрасывая на этот раз щепотки дождя. Этого нам еще не хватало.
Сперва я зажег свет. Как-то меня теперь совсем не тревожило, что его может увидеть дядя Вася. Пускай. Может тогда-то все это безумие и закончится.
Я откинул покрывало. Просто пленка. Никакого тела. Мама на лечении на самом деле, в Москве. Да, ситуация сложная, но нашли врача, и он сказал, что можно попробовать одну методику… лекарство из Израиля. Да, конечно, недешевое… если вы сможете найти сумму…
Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Волочить… тянуть… Сердце стучало в груди несоразмерно нагрузке. Накатила тошнота. Проснулась боль в раненной руке, в пояснице тоже.
«Что со мной будет завтра? Что будет завтра?».
Мне вдруг ясно представилось, что я тоже мог бы вот так умереть. У меня одноклассник умер от астмы год назад. Красил что-то там в батином гараже из пульверизатора, а потом стал задыхаться и проглотил язык.