Я еще думал, как это к черту возможно вообще, чтоб язык проглотить.
Я поднял сверток, стиснув зубы. Пленка шелестела по полу сарая. Или мастерской. Громкое название, все же. Батя, конечно, был тот еще затейник, но ничего такого не мастерил никогда.
Раззявленная пасть морозильника дохнула ледяным голубоватым от подсветки воздухом. Мне не хотелось его вдыхать, не знаю почему. Отдышавшись, я наклонился и подхватил сверток опять. Перевалил через край и в последней момент не удержал. Тело с грохотом обвалилось внутрь, а я сморщился и зажмурился.
Почему-то ждал, что свет в пасти потухнет, что-нибудь там треснет и всей затее хана. И тогда можно будет уже со спокойной душой вызвать медиков или полицию.
Но нет. Я постоял немного, ощущая как морозные языки лижут щеки и нос. Посмотрел на пятно, проступающее под пленкой. Темное пятно лица. И быстро захлопнул крышку холодильника.
Глава 8. Минус восемнадцать
ЧАСТЬ II. ТАЙНА
ГЛАВА 8. Минус восемнадцать
Уже третью сигарету скурил. Хотелось упасть в кровать и уснуть. Но я буквально-таки запрещал себе это сделать. Нужно дождаться… чего дождаться? Сердце билось как-то неправильно. Вспомнил дядю Васю с его рассказами про организмы и человеческие ресурсы.
Трясущимися влажными пальцами я вмял фильтр в кирпич и растер, просыпая искорки в темноте.
Уловил тень на дорожке и замер… Да нет, показалось.
Я долго стоял, не двигаясь, положив ладонь на крышку.
Морозильник гудел ровно, без надрыва. Не как техника – как что-то живое, большое, уверенное в себе. Такой звук не раздражает, к нему быстро привыкаешь. Он даже успокаивает. Как дыхание спящего человека на соседней койке в палате.
Я убрал руку. Кожа на ладони покалывала, будто я приложил ее к снегу или к замерзшему металлу. На секунду показалось, что холод остался со мной, а не внутри.
В сарае было полутемно. Пыль висела в воздухе, подсвеченная лампой под потолком. Я поймал себя на том, что стараюсь не смотреть в сторону морозильника напрямую, как будто если не смотреть, то и думать не придется.
Внутри продолжал гореть холодный голубоватый свет. Я видел его сквозь щель, пока не опустил крышку до конца. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко, и я вздрогнул, будто из пневматической винтовки стрельнули. Дядя Вася иногда палил по воронам, чтоб не зазнавались и не трогали его посадки.
Я сел на корточки и только тогда понял, что трясусь. Не сильно, но заметно – колени подрагивали, и зубы будто бы хотели стукнуться друг о друга. Я стиснул челюсть, прикусил щеку изнутри.
Спокойно.
Ничего страшного.
Ты просто устал.
Я провел рукой по лицу. Щетина кололась, ладонь была липкой от пота. Хотелось умыться, но идти в дом не хотелось.
Я наклонился к панели управления. Цифры светились зеленым, четкие, аккуратные, как на медицинском приборе или на табло старых весов в магазине.
–18.
Я смотрел на них дольше, чем нужно. Потом еще раз нажал кнопку, чтобы убедиться, что они не сменятся. Не сменились.
–18.
Где-то в голове всплыло: нормальная температура хранения. Я не помнил, откуда это знаю – из статьи, из форума, из комментариев под видео. Может, кто-то когда-то написал, что если держать ниже, то техника быстрее изнашивается. А если выше – начинается совсем другое. Может это мне вообще отец сказал, еще тогда, в другой жизни.
Я встал и прошелся по сараю, не зная, куда деть руки. Зацепил плечом стеллаж. Инструменты звякнули, отвертка упала на пол. Я замер, сердце ударило в грудь, как будто меня поймали на месте преступления. А я себя прям так и ощущал – виноватым.
Прислушался.
Тишина, только гудение.
Я открыл морозильник еще раз – быстро, почти рывком, будто боялся передумать. Холод ударил в лицо, резкий, злой, сразу забрал дыхание. Я невольно отпрянул, но успел увидеть сверток. Пленка натянулась, местами поблескивала. Ничего больше, никакого движения или там звуков.
Я тут же захлопнул крышку. Щелкнул замок и выдохнул – работает.
Я подумал, что если он будет работать так же ровно дальше, то ничего не случится и мы просто переживем лето. Что отец выйдет. Что потом все как-нибудь само разрулится – всегда же как-нибудь разруливается, даже если кажется, что нет. Во всяком случае, надежда моя значительно укрепилась.
Люди вообще любят думать, что «потом» существует отдельно от «сейчас», как будто это другая комната, в которую можно войти позже.
Я не стал додумывать. Мысли начали уезжать куда-то не туда, и я оборвал их, как оборвал бы разговор, который не хочу продолжать.
Я провернул ключ в замке. Повесил его на гвоздь рядом с полкой. Потом тут же снял и положил в карман. Так было правильнее. Я не мог объяснить почему, но чувствовал, что так надо.