– Максим… – Рита облизнула губы. – Ты и правда думаешь, что мы вывезем?
– Вывезем. Ты, кстати, довольно убедительная была.
Рита фыркнула, в туалете зашумела спущенная Улей вода.
Глава 12. Уля заболела
Уля с утра была какая-то не такая.
Не то чтобы прям больная, не то чтобы лежачая. Просто вялая. Сидела на диване, уткнувшись в подушку, и смотрела в одну точку. Когда я спросил, хочет ли она есть, она пожала плечами.
– Не хочу.
– Вчера вечером тоже не хотела.
– Жарко…
Я сходил на кухню, взял старый термометр из аптечки. Уля не сопротивлялась, и когда я засунул ей градусник под мышку, лишь поморщилась.
За окном уже парило по-настоящему, не июнь даже толком, а такая жара уже стоит. В прошлом году в это время частенько шли грозы. И я помню, как мы тогда вечерами смотрели разные фильмы, сериалы – ну, что-то вроде традиции установилось. Ну, а потом маме стало уже тяжело сидеть на диване даже час… А без нее смотреть что–либо не хотелось.
Я открыл окно, но воздух не шел. Такое ощущение, что кто-то накрыл все большим пластиковым пакетом. От такого сравнения у меня по спине пробежали мурашки.
– Максим, у тебя лицо такое страшное, – пробормотала Уля.
– Так уж и страшное, – моргнул я. – Опять выдумываешь.
– А как там папа? Рита мне сказала, что он там перевоспитывается, в тюрьме.
– Да, правильно.
– Как в детском саду, что ли? Там же детей тоже воспитывают, – глаза ее лихорадочно поблескивали. – Он не ходил, когда был маленький, он мне сам говорил! Поэтому в тюрьму отправился, да?
– Нет… – я положил ей ладонь на лоб. Горячая, но не так чтоб сильно. Не поймешь сразу. – Сравнила тоже, детсад и тюрьму. В тюрьме отбывают наказание… если совершил что-то незаконное.
– А незаконное – это плохое?
– Да.
– Значит, папа плохое что-то сделал?
– Не совсем… Иногда вроде как ничего плохого не сделал, а все равно сажают. Или вот наказывают не другого кого, а тебя – в тюрьму, вместо него. Ну, по ошибке там.
– А вместо кого папу посадили?
– Слушай, много вопросов задаешь опять… Какая разница, если он уже выходит скоро?
Рита наморщила лоб:
– Может, мы его поймаем… и папа пораньше выйдет? Максим, я писать хочу.
– Так иди. Градусник давай сюда.
Уля тяжело слезла с дивана, как старушка, и побрела в туалет. Я повертел градусник, серебристая полоска вытянулась дальше красной отметки: тридцать семь и два. В висках у меня тут же застучала кровь. Ну почему сейчас именно? Почему так не вовремя?
Понятно, что болезнь никогда не бывает кстати. Но теперь… Я медленно вошел на кухню.
– Что там? Покажи, – потребовала Рита. Я отдал ей термометр.
– Это температура, Максим, – сказала Рита с нажимом. Ее раскрасневшееся лицо поблескивало, спутанные волосы выбились из собранного кое–как пучка. Рита выглядела так, будто ее саму лихорадка охватила.
– Ну так… – буркнул я. – Считай, норма.
– Ничего не норма, – продолжила Рита. – Уля мало ела вчера, а ночью кашляла.
– А когда она много ела-то? Ничего, покашляет и перестанет. Ты чего так распереживалась?
– Ты не помнишь, как в прошлом году было?..
Я помнил. Тогда решили, что аллергия, как раз началось цветение – пыльца повсюду. В итоге вирусная инфекция, воспаление легких, пневмония… Уля лежала в больнице почти три недели. И Макс помнил какой-то новый уровень тревоги в глазах мамы. Она за себя так не переживала, как за Улю. Рита меж тем готовила какое-то питье: мед, лимоны, какие-то порошки от простуды.
– Слушай, – сказала Рита, – может, нам…
Я уже знал, что будет дальше. Я даже не дал ей договорить.
– Нет.
– Я еще ничего не сказала.
– Ты хочешь сказать «больница». Или «врач». Или «скорая». Я знаю, Рит.
Она глянула на меня так, будто я ей рот заткнул ладонью.
– Она ребенок, – сказала она. – Она шепчет ночью, лунатит, а сейчас она заболела!
Я сжал зубы до скрипа. Рита была абсолютно права. А еще, что если остановиться сейчас, то все было зря и насмарку. Кажется, подобные мысли не то, что уже крутились в моей голове, они стали постоянным спутником. А еще я вспомнил, как читал какую-то статью, про эффект невозвратных издержек, что ли. Типа уже чересчур много вложился во что-то, и теперь жалко останавливаться. Даже если результат, так сказать, далеко от ожидаемого.
Я молчал. Потому что «шепчет ночью» мне не понравилось. Я вспомнил, как сам поймал Улю в дворе ночью и как она говорила про холод. И у меня сразу, как иголкой, кольнуло в груди.
– Что она шепчет-то?
– Я не разобрала. И кашляла сухо.
Рита присела на табурет у стены. Тяжело, как будто ноги не держат.