И тут я увидел дядю Васю и вздрогнул, так что пепел упал на футболку. Сперва даже решил, что это призрак… комбез промок до нитки, бутылка в руке болталась, как маятник. Дядя Вася поспешил к крыльцу, поскользнулся в грязи, но удержался, выпрямился. Он пошел ко мне, ботинки чавкали, вода стекала по лицу. Глаза у него были красные, пьяные.
– Макс, – сказал он, подойдя ближе. Голос хриплый, перекрываемый ветром. – Помоги, брат. Люк у меня заливает. Вода стоит, не откачивается. Ты же лазил туда? Ну дак, подсобишь, стало быть.
Я стоял и смотрел на него. Сигарета тлела в пальцах, глаза щипало от дыма. Он улыбнулся – криво, пьяно.
– В такую-то дождину? – сказал я. – Не хочется что-то.
– Дождина… да, я даже Джека дома запер.
– Угу, – в голове мелькнула пословица про хорошего хозяина и непогоду, но я промолчал.
– Монтировка у тебя есть, фонарик, – продолжал дядя Вася, – один я не справлюсь… Сам там попытался открыть, сдвинул крышку чуть, тяжелая, зараза.
Я молчал. В голове крутилось: все он уже знает. Да, Рита в больнице и скоро приедет опека, но этот хрен все знает и опять пришел меня бесить. Или же и правда люк заливает? То, что он меня видел там… кажется, это было уже года два назад.
– Не пойду, – сказал я наконец. – Дождь. Грязь. Завтра протрезвеешь – сам сделаешь.
Но он не уходил, а наоборот, шагнул еще ближе, дыша перегаром.
– Макс, брат, давай поговорим по–человечески. Я все знаю. Про маму твою, и про сарай.
Слова упали тяжело, как камни в воду. Я отбросил сигарету, и несмотря на то, то меня почти трусило, попытался звучать расслабленно и непринужденно:
– Что именно? – голос у меня все равно чуть дрогнул.
Дядя Вася рассмеялся – коротко, хрипло.
– Я видел, как ты тащил. Пленка, замок повесил, проверяешь там что-то по сто раз на дню. Даже ночью лазишь в сарай. Думаешь, я слепой? Или ты самый умный?
– Поумнее уж некоторых.
– Мама же умерла, верно? Ты сперва в люк хотел ее, значит. Потом закопать в погребе. Так? А мне про канализацию чесал. А мешки с цементом…
– Заткнись! – теперь уже крикнул я.
– Кому грубишь, щенок?! – он замахнулся. А дальше все случилось как-то само собой.
Я толкнул его в грудь – резко, обеими руками. Он качнулся назад, поскользнулся, схватил меня за ворот, потянул к себе. Мы сцепились под дождем – капли хлестали по глазам, кулаки летели вслепую. Он был тяжелее, сильнее, но пьян – движения размашистые, неточные. Я увернулся от удара, врезал локтем в ребра, потом кулаком в челюсть. Он споткнулся, отпустил ворот, но тут же схватил за волосы, потянул вниз.
– Ублюдок… – прохрипел он. – Мать в холодильник запихнул!
Бутылка мелькнула в его руке, я едва успел среагировать и увернулся от броска. Дядя Вася меж тем вытащил из комбеза разводной ключ и попер на меня.
– Что… проверим… лючок?!
Я вырвался, толкнул его плечом – сильно, с размаху. Он попятился, поскользнулся на мокрой глине, упал на спину. Бутылка вылетела из руки, разбилась о камень с глухим звоном. Он попытался встать, оперся на локоть. Я побежал прочь, на улицу, и ноги сами несли меня к тропинке, которая вела к колодцу.
За спиной слышалось его дыхание.
– Стой, сука!
Он гнался следом.
Я перескочил корень, обернулся на секунду – он уже был совсем рядом, летел по дороге, топая по лужам, размахивая ключом.
Нога у него поехала на мокрой глине.
Он попытался удержаться, сделал еще шаг – прямо на край колодца.
Крышка и впрямь была сдвинута. Тут дядя Вася не соврал.
Он наступил на нее, она провернулась под ботинком. Тело дернулось вперед. Он махнул руками, будто пытаясь ухватиться за воздух – и исчез.
Короткий крик:
– А-а-а!
Потом тяжелый плеск.
И тишина.
Только дождь и ветер.
Я стоял наверху, тяжело дышал. Руки тряслись. Включил фонарик на телефоне – луч дрожал, выхватывал из темноты: тело в воде, лицом вниз, не шевелится. Борода разметалась, комбез намок.
Я смотрел долго. Потом выключил свет, отступил назад. Ноги подкашивались. Повернулся и пошел к дому – медленно, шаг за шагом, грязь чавкала под кедами, одежда весила тонну. Вошел в коридор, закрыл дверь. В доме было тепло – от батареи, от закрытых окон. Я сел прямо на пол, спиной к стене. Смотрел на свои руки – пальцы дрожали. Грязь забилась под ногти, на костяшках запеклась кровь. Его кровь? Моя? Уже и не понять.
Я поднялся, стянул с себя мокрую футболку и бросил на стул. Она упала тяжелым комком, шлепнулась так влажно. Заметил, что тут и там вода на полу, оказывается, так сильно я вымок – до нитки.