Что же делать…
В голове снова всплыл колодец и вода. Дядя Вася не двигался. Может, просто без сознания? Может, еще выбраться сможет?
Я сделал шаг к двери. Остановился.
Нет.
Если он вылезет – все расскажет. Про мешки с цементом. Про то, как я лазил туда ночью.
Я провел рукой по лицу. Кожа была холодная, как после лихорадки.
Рита в больнице, Уля там же. Завтра или послезавтра приедет опека. Будут ходить по дому, заглядывать в комнаты, задавать вопросы, а если еще и дядю Васю найдут в колодце…
Я на секунду закрыл глаза.
Что же делать…
Позвонить кому-нибудь? Нет. Кому?
Вызвать полицию? Сказать – сам упал? Дак и как иначе, он сам и упал. Даже крышку сдвинул перед этим, верно? Да и свалился он тоже сам, я ведь его туда не толкал. Никто не просил его приходить к нам на участок и действовать на нервы. Я его не убивал, это уж сто процентов.
А если он еще живой? Да я-то тут при чем. Я ведь не видел, допустим, как он туда рухнул. За такое вроде как осудить не могут.
Но могут найти на теле какие-то следы драки, синяки там, что-то такое. Но тело в воде и… может, ничего и не найдут.
Ничего не видел, ничего не слышал и ничего никому не скажу.
Если дядя Вася умер, то может быть, это как раз знак? Что все получится. Папа выйдет, Уля поправится – а она обязательно поправится, и все будет хорошо. Да, надо будет научиться жить без мамы, но, думаю, все у нас получится.
Я сел на край кровати и уставился в пол. Дождь уже стихал, только редкие капли били по подоконнику.
Глава 17. За что боролись, на то и напоролись
ГЛАВА 17. За что боролись, на то и напоролись
Соседский Джек выл в доме, не переставая. Фиг знает, что с ним делать, но так как мы были не в самых лучших отношениях, выпускать его я не собирался.
Я долго стоял, не двигаясь. Потом все-таки натянул куртку и вышел. Воздух был холодный, липкий. Под ногами чавкала грязь. Тропинка после дождя превратилась в узкую полоску размешанной земли, по которой приходилось идти осторожно, чтобы не поскользнуться.
Колодец никуда не делся, конечно же. И крышка валялась тут же. Я остановился в нескольких шагах и посмотрел на него, будто ждал, что он сам что-то скажет. Или что дядя Вася покажется оттуда, как бывало раньше.
Может, он выбрался? Может, ушел. Может, я вообще вчера перепутал, а он просто упал и ушел потом домой, черт его знает.
Но нет, Джек бы тогда не сходил с ума так – даже здесь лай было слышно.
Я подошел ближе. Сердце колотилось так, что даже в ушах шумело. Осторожно наклонился, держась за край.
Внизу было темно. Вода стояла почти у половины, мутная, с плавающим мусором. Сначала я ничего не увидел, только отражение серого неба. Потом глаза привыкли.
Там, в воде, что-то темнело.
Я прищурился, наклонился еще чуть–чуть. Из воды выглядывала какая-то слишком уж белесая рука, почти пластиковая. Мозг даже убедил меня на пару секунд, что так оно и есть – манекена сбросили в синем комбезе. Но нет, это был он.
Дядя Вася лежал лицом вниз, почти не двигаясь, только вода слегка шевелилась вокруг него.
Я отпрянул, будто меня толкнули, и какое-то время просто смотрел на крышку колодца. Мысль мелькнула – вызвать ментов. Сказать, как было. Пьяный дядя Вася полез что-то там проверять в колодце, типа его заливает. Поскользнулся, упал. Я ведь его туда не толкал, и вряд ли меня кто-то видел. Все просто.
Я достал телефон, покрутил его в руках. Экран загорелся, мокрые пальцы оставили на стекле мутные следы.
Набрать номер – дело двух секунд. И тогда все сразу закончится. А ведь разве оно и так не закончилось?
Но если приедут, начнут смотреть вокруг. Двор, сарай, участок… Я сжал телефон так, что пальцы побелели.
Дисплей не гас, и тут я заметил пуш-уведомление.
Сообщение от Риты:
«Улю стабилизировали. Но в коме. Подключили ИВЛ. Врачи говорят – 50/50. Опека здесь. Спрашивают про тебя. Где ты? Почему не приехал? Они едут к нам домой. Макс…»
Я убрал мобильник обратно в карман, еще раз посмотрел вниз и медленно отошел от колодца.
Тропинка под ногами снова зашуршала мокрой травой, а я все шел обратно к дому, и лай Джека звоном отдавался в голове, измученной бессонной ночью. И я шел по этой тропинке, а она все никак не заканчивалась.
***
Сарай встретил меня той же сыростью и тихим, застоявшимся холодом. Я закрыл за собой дверь и какое-то время просто стоял, прислушиваясь. Снаружи все было тихо. Только где-то далеко продолжал выть Джек, и его голос гулко отдавался в пустоте двора, будто он лаял не на кого-то, а на сам воздух.
Я сел на ящик рядом с холодильником. Металл от него тянул холодом даже сквозь куртку. Внутри лежала мама. Я знал это, и все равно иногда ловил себя на том, что думаю о ней так, будто она просто спит. Будто стоит только открыть дверцу, и она повернет голову, вздохнет недовольно и спросит, зачем мы ее сюда притащили.