Я копал голый до пояса и все равно обливался потом. Не сказать, что был совсем дохлым, но спорт особо не любил, плюс сигареты, опять же.
На ладонях быстро набухли мозоли. Потом стали лопаться, сначала на левой руке, потом на правой.
Я отложил лопату и сел рядом с горкой глинистой почвы, смахнул заливающий глаза пот. Уже два часа работаю! И так мало выкопал…
От пуш-уведомления загорелся дисплей мобильника. Рита написала:
«ну что ты там?»
Я не знал, что ответить. Физический труд помог разгрузить мозг, снять тревогу и напряжение. Кажется, даже чересчур. Я вообще забыл, что я тут делаю и для чего. Как будто отец попросил углубить погреб.
Напечатав Рите «в процессе», я продолжил махать лопатой. Минут двадцать у меня получалось держать нужный темп, новых «пушей» не прилетало.
Я слышал лишь шум крови в ушах и собственное дыхание, иногда покашливал. Но внезапно уловил скрип наверху.
По инерции я еще несколько раз махнул лопатой, но после воткнул ее в грунт. Обтер ладони о штаны, поморщился от того, что мозоли пощипывало. Может, показалось? Кто там мог ходить наверху… Разве что Рита вернулась?
Я проверил телефон – напротив моего последнего сообщения стояли две галочки, Рита прочла, но ничего не ответила.
Уля в школе… Или уже нет?
Теперь над головой отчетливо послышались шаги. Слишком тяжелые для ребенка.
Сердце у меня заколотилось. Я рванул вверх по лестнице, поскользнулся на вымазанной глиной ступеньке и приложился подбородком об дерево. Прикусил язык, из глаз брызнули слезы. Сплюнув в сторону, я смахнул слезы и вылез из погреба, роняя крошки земли.
Что-то звякнуло на кухне. Я замер. Может быть, мы просто ошиблись?..
***
На долю секунды я даже увидел ее, сидящую на корточках возле холодильника, поднимающую вилки и ножи.
Потом глаза привыкли к свету, который ярко заливал кухню – после погреба он казался ослепительным.
Конечно, это была не мама.
– О, браток… – сказал дядя Вася. – Ты чего эт само… с канашкой возишься?
– Типа того, – ответил я. Дядя Вася положил вилки и ножи на мойку.
– Так давай гляну. Помогу чем смогу.
Он опять говорил вроде как дружелюбным и участливым тоном, но изучал меня, как будто бы я был диковинным жуком. Вроде как интересным, но и вполне себе опасным. И я никак не мог понять, что ему не нравится. Недоумевал, быть может, как это делают жуки, видя перед собой два огромных настороженных глаза.
А когда опустил взгляд, чуть не схватился за голову. Какой я идиот!
Голый до пояса, перемазанный землей… «смотрю канашку»? Или прокладываю ее заново?
Или копаю могилу для матери?
– Не, там все нормально. Сыро, но все в порядке. Просто… углубляю погреб. Стенки расширяю…
– Хех, а я уж думал ты там тоннель там решил прорыть. Как знаешь, у этих были, у вьетконговцев? Ох, брат… я один фильм смотрел. Они сами мелкие, юркие. Выкапывали значитца тоннели, в которые только они сами могли пролезть. А там под землей – целые лаборатории ихние, ну прям например больница, допустим, операционная. Всамделишная! Врачи в халатах, кушетки, приборы там всякие, техника…
– Если туда только вьетконговцы пролезть могли, то как же об этом узнали другие люди?
– Ну уж как-то узнали… Видно, расширили там стенки, как вот ты.
Я кивнул, но не стал спрашивать, как вьетконговцы запихнули в свои подземные больницы «приборы и технику». Видно, есть какой-то секрет.
– А я так мимо шел, смотрю, калитка открыта. Подумал, уж не случилось ли чего. – Дядя Вася понизил голос: – Как мама?
– Нормально, – вытолкнул я пересохшими губами.
– Улучшения есть хоть?
– Нет. Но и ухудшений тоже. А это уже неплохо. Мама спит сейчас, укол ей сделали.
– Ясно. Девчата на учебе?
– Угу.
– Вот хороший мужик у тебя отец был, ей-богу. Башковитый. И самое главное, что не сдавался никогда. Эт сколько нужно вообще смелости, чтоб бизнесом занимаца? Да еще в стройматериалы лезть… Я б на такое в жизни не подписался. Тем более, второй раз. Вот идут у тебя дела, казалось бы, и тут – раз! Все потерял. Но не раскиснуть и заняться другим – вот это я понимаю, мое уважение.
– Ага.
Хотелось бы, чтоб дядя Вася уже свалил к такой-то матери. Ничего толкового он не скажет все равно. Отец и впрямь не боялся рисковать и чем только не занимался. Мама постоянно ворчала, но верила в него. Он продавал кофе, открывал пошивочную и закрывал, выращивал огурцы и помидоры, мотался челноком, как он сам рассказывал – в Турции закупался. Но я уже совсем смутно помнил, совсем был малым. Но дух этого авантюризма, он всегда окружал отца ореолом.
Наверное, ко мне это тоже передалось. Яблоко от яблони…
– Понятенько… Вот же болячка, хрен ее разберешь, – поморщился дядя Вася, принюхиваясь между делом, как пес-ищейка. Кухня, как и весь дом, давно пропитались одним запахом, запахом мамы, к которому я привык. Он еще и ухудшался, к тому же постоянно. – Кто ее ток придумал? Раньше блин только старики от рака мучились, а сейчас вон и молодые. Особенно с сердцем. Вот у меня проблемы начались скажем так недавно, – дядя Вася прищелкнул языком и собрал лоб складками, поглаживая левую сторону груди. – Но таблеточки уже пью, мотор пошаливает. Эт само, человеческий организм вообще не рассчитан жить так долго, как мы щас живем, по генетике. Ну, запас прочности лет скажем на тридцать пять-сорок. А потом все сыпаться начинает потихонечку.