Без шапки, без перчаток (ладно, руки можно отогревать в карманах) и… маломерки- валенки. Если до смерти не замёрзну в дороге, гарантированы кровавые мозоли. Физические неудобства облегчали моральные страдания.
- Пятнадцать километров… ты не нормальный!
- А если волки?!
- Тут нет волков… - но до конца в этом я не был уверен.
До сих пор иногда мне снится эта дорога – белый снежно-ледяной ад, в котором я оказался, остался, утонул в белой ярости. Как говорят, из-за упрямства и гордости. Но часто гордость последнее, что остаётся. Самоуважение, ёлки. Без него дальше- как?
И снится мне заброшенная церковь в Слободе, к которой я вышел, заблудившись в лесу, когда пытался срезать путь. (Глупость сделал! Пошёл напрямик, через поле - увяз в снегу по пояс. Еле выбрался назад). И я - падаю… Лицом в снег. И дальше не могу сделать и шага – силы оставляют окончательно.
Переворачиваюсь на спину. Хриплое горячее дыхание вырывается из груди, капли слюны замерзают на губах, в волосах- сосульки. Но мне не холодно. Страшно одиноко, да- но не холодно! Поднимаю взгляд выше- разрушенные стены церкви, облезлые купола. И звёзды… Миллионы звёзд. На чёрном небе. И искрящийся в лунном свете снег дублирует звёзды. И появляется страх. И тоска… Во сне я до станции не до хожу. Во сне я замерзаю.
Через много лет родится стихотворение, с такими строками:
На этой дороге нет привалов,
На этой дороге нет остановок,
Идти будет вечность, стирая в кровь ноги,
Только вперед - несмотря на усталость.
Без еды и воды, даже без сна
И хочется только однажды упасть,
И следующий шаг – тело болью взорвать,
Но только вперед, иначе нельзя.
Наверное, подсознание сработало, выплеснув полузабытые впечатления в стихотворной форме.
Тяжёлая была дорога. Физически. Эмоционально. Тысячи мыслей передуманы, тысячи жизней пережиты, тысячи вариантов событий проиграло воображение. А ответ – один. И обещание – одно. С Наташей – всё. Что бы освободиться от чего-то, нужно очиститься. Пусть эта дорога будет моим очищением… Я дошёл.
Только вокзал был уже закрыт.
Вот так! Я опоздал на электричку, вдобавок не могу попасть в здание вокзала (добротный навесной замок на двери). До утра замёрзну! И почему-то сразу захотелось спать… но не валиться же в сугроб! Вдали я увидел огонёк. Пошёл на свет. Круглосуточный киоск.
- Здрасте, - от холода зуб на зуб не попадает. – На электричку я опоздал. Можно у вас побыть до утра. Пока не откроют вокзал.
- Без проблем. Мне тепла не жалко. Располагайся на пустых ящиках, - продавец указал на пластмассовую тару в углу. Я поставил три ящика в ряд. Сел, потом лёг. Колени к животу подогнул.
- Спасибо!
- Ты откуда такой замёрзший? – я лишь рукой махнул.
- Ну ка, иди сюда, - продавец налил водки стакан, протянул. – Давай, для сугреву.
Я выпил, и забылся беспокойным сном до утра. Периодически будили местные алкоголики, прибегавшие за добавкой. Наливали – я пил. «Спасибо» и снова засыпал.
Утром первой же электричкой - домой.
Родители стояли на ушах. Друзья и бывшая девушка всю ночь напролёт искали меня – не нашли (так искали, значит), и поспешили сообщить о моём «уходе в ночь» родителям. С какой целью? Что бы хватил инфаркт? Скандал получился знатный…
На этом можно было бы считать законченным рассказ о Наташе, но… случилось ещё кое что!
Итог поездки на дачу к Костюковым - не только расставание с Наташей. Начало новых отношений, полных гармонии, приведших к созданию семьи… Наташа и Петя. На ещё не остывших руинах моей замёрзшей любви.
Услышал я об этом от Наташи, когда приехал забирать вещи.
- Ты знаешь…Мы с Петей теперь вместе.
- Поздравляю, чо, - я сделал вид, что мне всё равно (а душа ревёт горечью). Получается я потерял не только девушку, но и друга. Одномоментно.
- Вы сойтись решили, когда меня искали, наверное?
***
Я думал - чего больше в этой истории – комедии, трагедии, мелодрамы (наверное чуть-чуть от каждого жанра), однако реальность удивительнее любой фантазии, закольцевала жизнь в фарс.
Наташа Муромцева была когда-то моей любимой. Девушкой, на которой я думал жениться. И таки стала официальной роднёй! Седьмая вода на киселе, но всё же…
Как? Вышла замуж за самого преданного друга моего детства. А друг таки – предал.