– А еще стабилизирует клеточное деление, сводя количество ошибок при репликации ДНК практически к нулю. Я планирую дожить до деактивации Ковчега.
– Ты гребанный паникер!
– Грегор, либо ты на моей стороне, либо я тебя пристрелю.
Страшные слова вейвер произнес так же ровно и уверенно, как и указания перед этим. На губах ― вежливая улыбка, глаза ― два кристалла метеоритного оливина, холодные и прозрачные. Не угроза ― констатация факта. Досье Вервольфа доступно всем. И все присутствующие его читали. Владимир поднялся и, надавив на плечи психиатра, заставил того сесть.
– Как я понимаю, двигатели ДМЗ 4-2 раньше не образовывали временные аномалии? ― руководитель экспедиции стоял в стороне от центра комнаты, и тусклый свет рассекал его лицо неприятными резкими тенями, пряча глаза.
– Да. ― Пауза. ― Все шесть случаев были с другими моделями. Максимальный зафиксированный провал Ковчега в прошлое – примерно сорок лет. И у нас не хватает данных даже на догадки, не то что на модели таких случаев. ― Пауза. ― Это не паника, это паранойя. Скорее всего, мы в течение месяца найдем и обезвредим ядро Ковчега на Вудвейле. Этот мир – не просто Рай, это лучшее, что человечество когда-либо находило в космосе, и люди будут биться за него до конца. Поэтому на случай нашей, пусть и маловероятной, неудачи, мы должны гарантировать, что те, кто придет после нас, не наступят на те же грабли.
Ямакава улыбнулся, тепло и спокойно, заражая своей уверенностью. Малиника чуть прищурилась, пристально глядя на планетолога. “Ты ведь не знаешь вероятность успеха. И не знаешь, сможешь ли найти аномалию вообще, не то что за месяц. Ты даже не знаешь, существует ли она в этом времени. Как акценты расставлены в твоей голове? Что пути к отступлению отрезаны, и мы все умрем от рака в течение пары лет? Ты красиво лжешь, чтобы успокоить всех нас, но кто успокоит тебя?”
Обсуждать больше было нечего, и лидеры колонии стали расходиться.
Дебора, дождавшись, когда Сильвергейм выйдет, обняла Ямакаву. Прислонила голову, закрыла глаза. Лидер планетологов отстегнул от пояса карабин с футляром, в котором лежали карты памяти, и перевесил его на пояс рыжей. Большая часть вычислительных мощностей находилась на орбите, и без полноценной системы связи перевезти большие объемы данных на физических носителях было быстрее и надежнее.
Малиника под неодобрительным взглядом Маккой вынула из нагрудного кармана капсулу со стимулятором, выщелкнула из блистера, повертела в пальцах. Протянула Вернону, вместе с полупустым стаканом.
– Может, заночуете здесь? ― Семенов поджал губы, наблюдая, как тот глотает таблетку, явно за сегодня не первую, а возможно, и не вторую.
– Нет, мы лучше полетим. Вряд ли завтра удастся рано встать, а оборудование ждут внизу.
Владимир понимающе кивнул.
Они вышли из комнаты совещаний последними. Дебора, не говоря ни слова, махнула на прощание рукой и направилась вглубь корабля, в вычислительный центр, а Семенов остался провожать гостей до шлюза.
– Осторожней там.
Ямакава кивнул и шагнул в шлюзовой рукав.
На минуту Владимир и Малиника остались одни.
– Лина, ― начал руководитель экспедиции, и замолчал, не зная, как продолжить.
Не так они представляли первые дни на Вудвейле, и не к этому готовили свою команду.
– Мир, он знает, что делает. И всё, что мы можем – это следовать за ним, и поддерживать его решения.
Вязиницына замолчала, потому что поняла, что ее голос, глухой и усталый, звучит совершенно неубедительно. “Откат от стимулятора”, ― отстраненно подумала она, чувствуя, как тяжелеет всё тело, а щеки и лоб становятся горячими. “Надо заползти в челнок до того как отрублюсь”. Но осталась стоять.
Владимир на пару мгновений прислонился своим лбом к ее, и в эту секунду она поняла, зачем вейверы всё время касались и обнимали друг друга. Мимолетное ощущение единения разжимало когти беспомощности и гнетущей тревоги.
– Не волнуйся, я присмотрю за ним, всё будет в порядке, ― Лина нашла в себе силы улыбнуться, и шагнула в шлюз.
В кабине она почти тут же отключилась, и проснулась только от легкого толчка, когда кораблик уже коснулся грунта.
Удивленно посмотрела на свою правую руку. Вспомнилось горячее прикосновение пальцев Вернона, когда тот брал стакан. В нормальном состоянии вейвер никогда бы не промахнулся, но тут он сам не ожидал, что вместо гладкого пластика встретит чужую кожу. Воспаленное сознание Малиники почему-то впечатало этот незначительный момент в память с поразительной четкостью. Он отдернул руку, словно обжегся, и в следующую секунду взял стакан сверху, куполом поставив пальцы на кромку…