На взлетно-посадочной площадке в зыбком предрассветном тумане Ямакаву встречал Роб. Ничего не говоря, врач вынул из кармана две капсулы, протянул Вернону. Тот, не задумываясь, кинул их в рот. Доктор Оливо был идеальным медиком для вейверов: он никогда не пытался копаться в их душевной организации, не задавал лишних вопросов и не переживал по поводу отдаленных последствий, а просто чинил состояние здесь и сейчас, возвращая в строй. Кроме портативного диагноста, Робин постоянно носил с собой полевую аптечку с такими вот капсулами, а также инъекциями и бог весть чем еще. Не важно, чем занимались люди вокруг него, целью врача было обеспечить возможность этим заниматься. Ямакава знал, что даже на трусах у Оливо есть карман, где лежит капсула стимулятора и два презерватива, и порой пригождался весь этот комплект одновременно.
Молча обнялись. Роб махнул рукой в сторону жилых блоков. Значит, две пилюли ― это коктейль “Перезагрузка”: первая таблетка вырубает гормонами сна минут через десять после приема, вторая ― поднимает через пару часов. Вейверы кивнули друг другу, и один пошел отсыпаться, а другой ― разгружать багажник с первой партией медикаментозной противораковой поддержки от Маккой.
* * *
Вудвейл, 2550-06-14 05:51
Подходила к концу вторая неделя пребывания на Вудвейле. В исходном плане жилой комплекс, теплицы и мастерские уже должны были быть завершены, так же как и начальный этап геологоразведки. В реальности изначальный комплект оборудования не предусматривал, что его будут использовать для резьбы по граниту, так что ребята Гейла доделали только первые три теплицы из необходимых пятнадцати, а Вернон сидел на крыше контейнера, который всё ещё был вычислительным центром.
Когда четыре века назад физики наконец создали теорию всего, объединив общую теорию относительности и квантовую механику, а человечество научилось воровать энергию у вакуума и путешествовать быстрее света, казалось, что все проблемы решены. Тридцать лет спустя промышленность полностью закрыла квантовыми генераторами потребности планеты в потребляемой мощности, сняв с повестки дня угрозу экологических кризисов, связанных с выбросом парниковых газов. Более того, накопившиеся и казавшиеся необратимыми климатические изменения удалось постепенно откатить и стабилизировать на приемлемом уровне. Это был величайший прорыв со времен изобретения сельского хозяйства, обеспечивший каждого человека на Земле необходимым для выживания минимумом. Голод, неконтролируемые эпидемии и цифровое неравенство постепенно уходили в прошлое. Это было непростое время, вызвавшее очередную волну чрезмерного потребления, впрочем, гораздо менее разрушительную, чем в двадцатом веке…
Но самым яркой и вдохновляющей победой той эпохи, безусловно, стала возможность освоения пространства за пределами планеты. Первые межзвездные полеты были феноменально успешны! Еще бы, ведь новые энергетические установки позволяли, во-первых, строить орбитальные города, а во-вторых, переносить их в соседние системы. Четыре, шесть, девять световых лет ― никаких проблем. Только вот пригодных для колонизации планет в окрестностях Солнца не оказалось, а жить на искусственном спутнике звезды, пусть и впечатляюще огромном, оказалось не слишком комфортно для прямоходящих саванных приматов. К тому же вскоре обнаружилось, что с ростом расстояния растет и влияние квантовых эффектов, причем экспоненциально, и человеческая экспансия уперлась в потолок в пятнадцать световых лет.
Чтобы научиться летать действительно далеко, потребовалась еще сотня лет, а чтобы возвращаться из таких путешествий ― новое поколение двигателей, на порядок более мощных, но тратящих практически всю энергию на контроль флуктуаций. Невозможно взять у пространства слишком много за раз, оно начинает возмущаться, и чтобы стабилизировать его в достаточно большом объеме, полученное приходится почти полностью вернуть. На практике это означало, что грузоподъемность кораблей, способных самостоятельно, без грави-ретрансляторов в точках входа и выхода из сверхсветового пузыря, путешествовать на сотни световых лет, принципиально ограничена, так что звездолеты первого и второго вейва отличались в основном начинкой, но не массой или размером.