И жмут штаны,
Топор, случайно упавший в воду.
Не утонул,
То это значит, что в непогоду
Я прихворнул.
Когда увидишь, что на сосиски
Не смотрит кот,
Когда на шее у Одалиски
Проступит пот,
Левша кобылу пять футов роста
Не подковал,
То это значит, что я не просто
Загрипповал.
Не бойтесь боле Пруткова взгляда,
Всё позади.
Змея устала плеваться ядом
В моей груди.
(Последние вирши К.П. легко отличить от предпоследних по величине трагизма.)
***
Лежу, словно мумия дохлая.
Октябрьская ночь. Темнота.
Не спится мне. Холодно. Охаю.
И тяжкая поступь кота.
***
Сонм мыслей начинает бег.
В холодный пот меня бросает,
А за окном летает снег
И ворон хладный труп кусает.
***
Печаль и скорби на лице,
В глазах слезинки притаились,
И в довершенье на крыльце
Собаки чёрные скрестились.
***
Лечу как дятел над толпой.
Толпа кричит мне: «Птица, спой!»
Но нынче песен не пою вам.
А с высоты долбаю клювом.
Сегодня я не соловей,
А ястреб, ищущий кровей.
Толпа обидела поэта,
Поэт клюёт её за это!
Толпа взялась критиковать,
И улюлюкать, и плевать.
Махать руками бестолково,
Но на кого? Но на Пруткова!
Изливши жёлчные слова,
Толпы поникнет голова.
Моя ж сверкает, как сверкала.
Не страшен дятлу вой шакала!
(Даже старый и больной КП даёт достойный отпор крикунам из толпы.)
***
Жизнь исчезает, как зимой в печи дрова.
Дни сочтены. Я малодушно бьюсь в истерике.
В полях и кущах стала редкою трава
И даже доллары кончаются в Америке.
Бледнеет дней былых прекрасных красота.
Прощай, родной рабочий класс! Прощай, купечество!
Уж хладом дышит на меня тот час, когда
На единицу станет реже человечество.
(Полные трагизма строки написаны, видимо, уже тяжело больным поэтом за несколько дней до кончины. Не исключено, что это последние стихи гения. Правда, некоторые источники утверждают, будто последние строки КП написал за несколько минут до смерти, но в них было столько боли, горя и слёз, что сам поэт поджёг их. Начался пожар, в котором погибли и стихи, и сам поэт. Трудно представить более достойный уход из жизни. Недаром один из братьев Толстых говорил, что Прутков – это пожар нашей литературы. Хотя официально поэт скончался в рабочем кабинете от нервного удара, оставив лишь своё размашистое «Ах!».)
***
Тараканы бегут по паркету.
Тараканы всё время бегут
В темноту от ужасного свету,
Где опасности всех стерегут.
Так и я убегаю из мира.
Погрызитесь за мой пьедестал,
Прозы бездари, стиховампиры.
Ухожу…
Убегаю…
Устал…
(На полях следы слёз.)
***
РАЗМЫШЛИЗМЫ
Узрев чужого в своём огороде, поедающего малину или только готовящегося это сделать, предполагай, что это вор.
Узрев вора в своём огороде, вглядись в него пристальнее, прикрываясь от солнца ладонью руки как козырьком: наверняка это сосед.
Узрев соседа в своём огороде, будь уверен: начнёт оправдываться, подразумевая в тебе дурака.
Предполагай в каждом соседе вора.
Сосед не дремлет, потому бди!
Воруя у соседа крыжовник, осматривайся направо и налево.
Чем красивее звучание языка какого-либо народа, тем красивее в том народе женщины.
Уж лучше писать плохие стихи, чем вовсе никаких.
Любая сказка заканчивается свадьбой, а свадьба – мордобоем.
Некоторые наши умельцы так умелы и изобретательны, что изобретения, умело ими изобретённые, изобретены настолько умело, как если бы их умело изобрели вовсе не наши изобретатели и умельцы.
У животных много загадочного. Оказывается, удав глотает куски не жуя. Это же поразительно! Я попробовал и тотчас сильно подавился. Пьёт ли рыба воду, в которой плавает? Ведь под водой пить крайне затруднительно. Я однажды попытался и чуть не захлебнулся. Как волк умудряется так быстро загрызть овцу? Я попробовал, но овца долго не загрызалась. Более того, взялась грызть меня за ладонь, да так, что я насилу вырвался. А как обезьяны умудряются так скакать по ветвям? Я начал скакать по липе в парке, но тут же оборвался и упал под ноги г-же В. Ушибся сам и до смерти перепугал даму. А как коты мурлычут? Есть ли у глистов глисты? Таких вопросов ещё не меньше двух дюжин. А человечество, вместо того, чтобы изучать котов и карпов, делает пушки. Человечество! Перестань!
Глазенапа уподоблю Арлекину: когда бьёт, всегда хохочет.
Племянника Тимофея Шерстобитова уподоблю Ричарду Львиное Сердце. Он меня об этом сам просил. Не Ричард, конечно же, а Тимофей.