– Расскажите о моем отце.
Верити села.
– Его звали Бенджамин Эпплвуд. Он работал конюхом в конюшнях дома, где я росла. Он был очень милый и незатейливый человек.
– Был. – Майкл отхлебнул джина. – Его нет в живых?
– Он умер вскоре после твоего рождения, от лихорадки. Они отправились в Саутгемптон, чтобы купить места на пароходе до Америки. Но не успели Они сойти с поезда, как у Бена украли все сбережения. Ему ни разу не доводилось бывать дальше Торнбриджа, и бедный парень ничего не знал о процветающей в городах преступности. Ни он, ни Верити не подумали, что деньги следовало бы зашить в нижнее белье или спрятать в башмаках.
Железнодорожные билеты в третий класс стоили сущие гроши. Они продали пуговицы слоновой кости с ее платья, купили два билета и уехали в Лондон, где, по словам Бена, жил его сводный брат. Брата они так и не нашли, зато Бена взяли на работу' в контору, которая сдавала внаем кареты. Они жили на Джейкобе-Айленд, в отвратительных трущобах южной Темзы, и надеялись накопить денег – Верити, как могла, представляла себе, что проживает страшную главу волшебной сказки, а счастливый конец не за горами. Еще день, еще неделя, еще поцелуй...
Смерть Бена лишила жизнь последнего налета романтики. Пока Бен был рядом, Верити не замечала, что живет в мрачной трущобе в комнате, кишащей крысами. Лишившись его заработка и опеки, она осталась одна-одинешень-ка и совершенно беспомощной, потому что не знала никакого ремесла, которым могла бы заработать честный грош.
– Вы были женаты?
Слабая надежда в голосе Майкла заставила ее сердце болезненно сжаться.
– Прости. У нас не было денег, чтобы пожениться. Мы решили – вот устроимся в Америке, разбогатеем, тогда и закатим настоящую свадьбу.
Майкл сделал новый глоток.
– А семья моего отца, они знают обо мне?
Верити покачала головой:
– Бен был сиротой, которого усыновил священник. После смерти приемного отца – Бену тогда едва исполнилось тринадцать – его отдали в услужение.
– А ваша семья, они-то про меня знают?
Не иначе Майкл заметил, как омрачилось ее лицо, потому что спросил:
– Они знают, так ведь?
– Кое-кто знает, – уклончиво ответила Верити.
– Вам пришлось оставить семью из-за меня?
– И да и нет. Когда узнали, что я жду ребенка, меня увезли в дальнее имение и сказали, что остаток жизни я проведу под замком. Такое будущее могло привидеться мне только в кошмарном сне! Поэтому когда твой отец приехал, чтобы освободить меня, я, как ты понимаешь, пошла за ним очень охотно.
Майкл долго смотрел на мать. Потом осушил чашку до дна и снова потянулся к бутылке.
– Майкл, тебе хватит.
К ее крайнему удивлению, после минутного колебания мальчик убрал джин назад в шкаф.
– В школе шепчутся, что я – незаконный отпрыск очень важного лица. Видимо, потому-то и терпят меня. Интересно, что скажут люди, если узнают правду.
– Не думаю, что единственным – или хотя бы самым важным – мерилом является происхождение человека. Разумеется, приятно знать наверняка, откуда пошел твой род, но неплохо бы и самому не потеряться в этом мире.
– Вы так говорите, потому что вы-то знаете, кто вы.
– Да, но я никогда туда не вернусь. Как и ты, я все еще ищу свое место в жизни.
Майкл долго не отвечал. Потом медленно кивнул. Верити встала. Пора было прощаться – миссис Роббинс наверняка умирает от желания поговорить с приемным сыном.
– Приходи сегодня на бал слуг. Я устрою буфет с отличными холодными закусками. Хорошо проведем время.
– Не знаю. Некоторые слуги на меня как-то странно косятся.
– Кое-кто из слуг до сих пор косится и на меня, но это не мешает мне ходить на бал слуг каждый год. Приходи сам и приводи маму. Ей наверняка захочется сыграть на хорошем пианино – мистер Сомерсет прислал пианино в подарок челяди на Рождество. Его распаковали только сегодня.
– Спрошу, захочет ли она пойти.
– Мне потребуется помощник, чтобы приглядывать за Марджори. Самой мне будет недосуг, – я буду танцевать и кокетничать напропалую!
– Не говори так! Ты слишком стара. Верити шлепнула его по плечу:
– Посмотрим, что ты скажешь, когда тебе будет тридцать три.
Майкл поймал ее руку и задержал в своей. Верити смотрела на сына, и ее сердце изнывало от сострадания. Она выбрала для него нелегкую долю, нещадно подгоняя вперед, чтобы возвыситься из низкого положения, занять свое место среди людей, которые вовсе не жаждали с ним знаться. И мальчик ни разу не пожаловался.