Со временем, однако, они утратили эту дружескую манеру общения, особенно после того, как Верити сказала Майклу, что не является его матерью, даже представления не имеет, кто его настоящие родители.
– Мистер Бертрам Сомерсет был мне когда-то дорог, – сказала она. – Но я жила здесь не из-за мистера Сомерсета. И уйду, возможно, тоже не из-за него.
Одна половина ее души жаждала вручить прошение об уходе сегодня же, но другая половина умоляла задержаться еще хотя бы на день. Еще один обед, еще один шанс. Верити не была готова к полному поражению. Казалось, ей достанет волшебства, чтобы добиться своего.
– Значит, вы будете работать у господина Дюгара? Месье Дюгар был одним из богатейших членов «Клуба сотни» и не уставал предлагать ей самое высокое жалованье, если она станет его кухаркой.
– Возможно, – ответила она. – Разве не этого ты всегда для меня хотел – славы и успеха в Париже?
– Разве не этого, как вы меня уверяли, вам совсем не хочется? – спросил Майкл.
– Люди меняются, не так ли?
Майкл стоял достаточно близко, чтобы Верити смогла уловить запах его туалетной воды, которую она собственноручно изготовила для него, купив соснового масла у старого венгра-эмигранта в Манчестере. Тогда в ее жилище пахло как в лесу.
Майкл холодно взглянул на нее:
– Разумеется.
Впервые Верити смогла рассмотреть мистера Сомерсета при дневном свете в теплице.
Конечно, она избегала встречи. Но даже не принимая особых мер, в отсутствие прямого контакта кухарки и хозяина дома – который не был фанатично предан искусству и науке гастрономии, – они могли бы месяцами жить бок о бок, ни разу не увидев друг друга.
В церкви она видела в основном его затылок, все остальное закрывала так некстати расположенная колонна. Стюарт сидел возле кафедры, а она стояла далеко позади, в толпе других слуг – расстояние между ними составляли шестнадцать рядов скамей и вся социальная лестница классовой системы британского общества.
Теплица располагалась за домом, в комплексе с другими подсобными строениями – кухней, пивоварней, голубятней, – и отделялась от огорода самшитовой изгородью высотой почти в десять футов. Не то место, чтобы застать здесь слоняющегося без дела хозяина.
Но когда Верити подняла голову от расставленных на полках горшков с травами, Стюарт был всего в нескольких футах от нее, по другую сторону стеклянных панелей. Он медленно шел, зажав сигарету между средним и указательным пальцами.
Потом остановился, повернувшись к ней в профиль. Стюарт оказался более худым, чем она его помнила, и старше, чем он выглядел на снимке в газете, который, как сейчас поняла Верити, сделали лет десять назад. Под глазами залегли легкие тени. Лоб избороздили морщины. К углу губ от носа шла глубокая бороздка.
Везет некоторым любовникам – им выпадает счастье стариться вместе. Они со Стюартом состарились порознь. Он по-прежнему казался ей красивым. Верити лишь жалела, что ее не было рядом, когда на его лбу залегла первая морщинка; она бы гладила, целовала и лелеяла ее.
Через час он должен покинуть Фэрли-Парк, чтобы вернуться после Нового года. Но ее он здесь не застанет. К тому времени она устроится в Париже и начнет восхождение к вершинам вечной кулинарной славы.
Внезапно до нее дошло, что она находится в поле зрения Стюарта. Их разделяла только стеклянная стена, которую вымыли два дня назад. Верити поспешно отступила за высокую шпалеру, заросшую огуречными листьями. Движение выдало ее. Стюарт бросил взгляд в ее направлении, как только она скрылась за шпалерой.
Сердце Верити глухо стучало. Она видела его в просвете между листьями. Стюарт всматривался туда, где она стояла за шпалерой. Потом сделал шаг. Еще один. И еще.
Она узнала выражение его лица – желание под маской респектабельности. Не то кипящее огнем желание, которое она почувствовала в нем, едва он переступил порог ее комнаты в ту ночь в гостинице. Тем не менее это было желание, несомненное и вполне отчетливо выраженное.
Дыхание сделалось прерывистым. Сердце колотилось о грудную клетку, точно обитатель Бедлама, одержимый желанием вырваться на свободу. Ручки садовых ножниц впились в нежные места между пальцами, так крепко она их сжимала.
«Не хочу», – подумала она возмущенно, почти с озлоблением. Нельзя допустить, чтобы он стал человеком, который спутался с собственной кухаркой. С Берти все было по-другому. Их сближала любовь к еде. А что Стюарт знает о мадам Дюран? Что она спала с его братом. Легкодоступная женщина.
Его взгляд обежал теплицу и обнаружил дверь.