— Встань и подойди к столу, — повелительно произнес жуткий голос, который все более и более приобретал какие-то низкие, не женские и даже не человеческие оттенки.
Ирина послушно выполнила приказ. Голос продолжал звучать повелительно и грозно:
— Смотри на поверхность воды и в отраженном пламени свечей увидишь свое будущее. Смотри!
Словно сами собой вспыхнули неестественно ярким пламенем свечи, блики от которых образовали на зеркальной поверхности воды замысловато переплетающиеся фигуры, то складывающиеся в какие-то фантасмагорические картины, то вновь распадающиеся на тускло мерцающие фрагменты.
Все более и более ускоряя неистовую свою пляску, непонятные эти образы вдруг упорядочились, и желтый отсвет водной поверхности внезапно стал голубым, как экран телевизора. В глубине этого, мягко пульсирующего экрана появилось что-то расплывчато-неопределенное и стремительно стало принимать все более и более четкие очертания.
Мгновение! И на Ирину из неизмеримых глубин пронзительно взглянул улыбающийся синеглазый молодой мужчина с прямыми черными, как вороново крыло, волосами.
Кроме этого лица Ирина не видела больше ничего, но чувствовала, неведомо как, что в руках у этого человека есть какой-то предмет, и предмет этот имеет для нее очень важное, роковое значение.
Словно угадывая ее мысли, мужчина поднял руку, сжимающую необычный длинный нож, и внимательно посмотрел на него. Удивительное это оружие сделалось отчетливей, чем лицо самого парня, и Ирина внезапно ощутила, что не может оторвать глаз от матово светящегося клинка со странной желтой надписью на непонятном языке. Девушка почувствовала, что нож этот для нее очень важен.
Изображение пропало так же неожиданно, как и появилось, и девушке показалось, что она птицей несется над землей, так велико было ощущение полета, передаваемое вновь возникшим видением.
На фоне мелькающей внизу сухой потрескавшейся земли вновь возникло то же синеглазое лицо, но уже обрамленное странным черным шлемом, и в глазах парня Ирина прочла смертельный ужас и страстное желание жить. Она осознала, что вот сейчас, через одну, две секунды мужчина погибнет, и ей стало жаль его, этого молодого, красивого и сильного незнакомца, обреченного на смерть.
И еще она ощутила, что уже давно знает его, что он совсем не чужой, хотя раньше Ирина никогда не видела этого чистого, ослепительно-прекрасного лица, омраченного предчувствием скорой гибели.
«Он так великолепен, так непорочен, — с отчаянием подумала Ирина. — Это ужасно! Это несправедливо! Он не может умереть! Он должен жить! Жить!»
Едва мелькнула в ее голове эта мысль, как острая боль пронзила сердце девушки, и она сконцентрировала все свои силы в единственном, но страстном порыве спасти жизнь этому погибающему мужчине.
— Нет! — закричала Ирина.
Ее исступленный неистовый крик еще не успел умолкнуть, как видение вдруг распалось на тысячу осколков и перестало существовать.
Глава 16
Андрей лежал на сухой потрескавшейся земле. Глаза его были закрыты, но каким-то внутренним зрением он видел над собой голубое небо с плывущими по нему легкими облаками, видел свой вспоротый, как консервная банка, вертолет с пустыми глазницами окон, из которых повылетали бронестекла, видел лежащее среди обломков тело Егора, который, судя по положению его головы, никак не мог быть живым.
Охватывая эту картину своим новым зрением, Андрей не испытывал ни страха, ни сожаления, ни гнева, ни боли. Он словно вообще разом лишился всех чувств. Он просто лежал… Потому, что не знал даже, на каком он находится свете и есть ли еще у него его молодое сильное тело.
Через некоторое время этим же непонятным, словно внутренним зрением он увидел, как к подошли два человека в традиционной афганской одежде с автоматами наперевес. Один из них, наклонившись над Андреем, быстро обшарил его карманы.
— У него нет оружия, — сказал афганец.
И Арсеньев почему-то прекрасно понял его слова.
— Подох, собака, а толку от него никакого, — ответил другой.
Сказав это, он жестоко ударил пилота ногой по лицу. Голова Андрея мотнулась от удара, но боли по-прежнему не было.
«Эти люди говорят на незнакомом мне языке, — подумал он, — а я их понимаю».
Но осознание этого факта не вызвало у него удивления. Все, что творилось в мире было, ужасающе далеко от него и не имело к Андрею никакого отношения.
Затем наступила тишина. Только синее небо с все так же — плывущими облаками оставалось в поле его внутреннего зрения. Это яркое небо с каждой секундой все тускнело и тускнело, пока весь Мир не накрыла черная непроницаемая мгла. В наступившей темноте, как на фотопластинке, вновь проявилось лицо прекрасной незнакомки с огромными черными глазами. Взгляд ее будто звал, манил Андрея: