Начальник отделения рассмеялся:
— Да нет тебе нужды себя расхваливать. Я и не собирался отказывать.
— Вот спасибо! — искренне обрадовалась Ирина, понимая, что ей дается большое одолжение. Диплома-то пока нет, да и практика невелика.
Евгений Николаевич ласково улыбнулся Ирине и закончил аудиенцию:
— Пиши заявление и с завтрашнего дня приступай к работе.
Ирина не осознавала того, что желание работать за несколько месяцев до окончания училища было странно и своей внезапностью, и интенсивностью, даже какой-то одержимостью. Что заставило ее устроиться именно в военный госпиталь? Да еще именно в это отделение и именно в этот, не совсем подходящий период ее жизни? Хронический недостаток наличности начал перерастать в трагическое отсутствие многих вещей, без которых она чувствовала себя падчерицей судьбы? Кроме этой веской причины других причин Ирина не находила, а то, что сам рок любым способом заставлял ее находиться возможно ближе к синеглазому пилоту, пациенту их отделения, она поймет значительно позже.
Придя на работу намного раньше положенного времени, Ирина (сама не зная зачем) первым делом забежала в палату Андрея Арсеньева. Он спокойно и крепко спал. Ласковая, безмятежная улыбка блуждала на его красивом мужественном лице.
«Интересно, каков он? Чем увлекается, что любит? У него доброе лицо, — с нежностью подумала она и тут же себя одернула: — Это не мой пациент. Какое мне до него дело. Лучше пойду приму смену, пораньше освобожу Антонину Павловну».
И она торопливо покинула палату.
Антонина Павловна обрадовалась Ирине.
— А, подмога подоспела! — озорно воскликнула она. — Что, деточка, не сидится дома? Или ты, как Любочка, присмотрела себе зазнобу? И не удивительно, у нас выбор велик.
— Ну что вы, Антонина Павловна! — с укором ответила Ирина. — Больше мне делать нечего. У меня вон госэкзамены не сегодня — завтра, а дома то телевизор, то магнитофон соседский. Буду здесь овладевать знаниями, — кивнула она на сумку с учебниками.
— Да, через несколько часов начальство разойдется по домам, чем не условия для занятий? Кстати, вечерний обход уже состоялся, может, отпустишь меня?
— Конечно, идите.
— Вот спасибо, — обрадовалась Антонина Павловна, тут же расстегивая халат. — У меня полный порядок. Только Муратова в барокамеру осталось отвезти. Устроишь?
— Запросто, — усмехнулась Ирина. — Прогуляюсь по госпиталю в сопровождении сына востока.
— Зачем, солдатика какого-нибудь попросишь. Для тебя они с радостью сделают все что угодно, — рассмеялась Антонина Павловна, поспешно собирая сумку.
— Все будет как надо.
— Ну, тогда я понеслась домой. Стирку отгрохаю. Выходной день останется свободным. Вот красота! Спасибо тебе, радость ты моя!
Антонина Павловна поцеловала Ирину в щеку и, схватив сумку, направилась к двери. Опасливо выглянув в коридор, чтобы ненароком не столкнуться с начальством, она убедилась, что путь свободен и, повернувшись к Ирине, почему-то шепотом произнесла:
— Ну, счастливо тебе отработать. Да, там еще кое-какие уколы остались, ну в общем по журналу посмотришь, — и стремительно выбежала из комнаты.
Ирина надела белый халат, на секунду задержалась у зеркала, состроила рожицу и побежала в палату Муратова.
Рядовой Муратов, парень девятнадцати лет, в результате трагического случая на учениях остался без ног. В барокамеру, находящуюся в отдельном одноэтажном здании лаборатории, которое располагалось на задворках госпиталя, Ирина везла Муратова в инвалидной коляске. Вообще-то этим обычно занимались санитарки или ходячие больные, но погода была прекрасная и девушке захотелось прогуляться.
В ожидании Муратова она присела на скамейку в парке. Мысли о Романе, так и не появившемся после сцены в ресторане, мучили Ирину. Она постоянно думала о том вечере и ничего не могла с собой сделать. Желание увидеть этого нахала порой было непреодолимым.
— Неужели я с дуру втрескалась в него? — с раздражением думала Ирина. — А если и так, что в этом плохого? Ой, ну почему я не выяснила, где он живет? Столько времени общаться с человеком и не поинтересоваться… О, теперь сожалеешь, дурочка. Да, сожалею! Сожалею!
Увлекшись, она не заметила, что последние слова уже не только думает, но и громко произносит вслух, притягивая к себе внимание синеглазого брюнета, чей сон она недавно «контролировала» с таким любопытством.