- Он был вне темпоральной шкалы, - продолжил второй голос, который временами обрывался, норовил ускользнуть. - Но тахионеры четко фиксировали мотивированные терат-ритмы, обусловленные внешним воздействием.
- Иными словами, мы были не готовы? - сорвался первый голос. - Начали слишком рано?
- Нет, - ответил третий голос. - Нам вообще не стоило начинать. Экзо-суггестия оказалась провальной парадигмой.
- Только естественные факторы, - пояснил второй голос, в котором звучало (или ему опять показалось?) легкое снисхождение. - Никакого моделирования. В противном случае мета-контакты не формируют устойчивых связей в...
- Помолчи, - третий голос стал почти неразличим в шуме помех. - Он преодолел страт-экран.
- Он... - волнение в первом голосе сменилось непониманием. - Он что, слышит нас?..
Он сорвался с места и устремился через равнину, прочь от этих мест. Он стал думать обо всем подряд, задавал себе тысячи вопросов и тут же находил ответы на них, но лишь для того, чтобы задать новые вопросы. Он не допускал ни мгновения тишины в своей голове, зная, что едва этот миг наступит - он тут же услышит их вновь. Но тогда и они услышат его.
Инстинктивное, какое-то глубинное понимание говорило ему, что если он будет двигаться, если сумеет постоянно занимать свое сознание хоть чем-то, им будет сложнее отыскать его. Тот же самый инстинкт (или знание, сокрытое глубоко в его сути от него самого?) подсказывал, что дороги назад нет, ему больше не вернуться в мета-реальность. Ведь там он уязвим.
И он уходил все дальше. Порой останавливался в людских селениях, но ненадолго. Он не использовал навыки и силы, которые могли бы выдать его. Но и без этого люди рано или поздно понимали, что он не такой как они. В первом селении он стал охотиться вместе с другими мужчинами и оказался лучшим из них. Его стрелы разили без промаха, он всегда точно знал, где находятся животные и куда они пойдут.
В следующем селении он попробовал себя в кузнечном деле. Он создавал безупречное оружие, вожди из самых отдаленных уголков земли направляли к нему своих посланников и осыпали его золотом, когда он заканчивал работу. Его шедевры никто не мог повторить.
В другом селении он стал выращивать лен и шить одежду. И в этом ремесле он также оказался безупречен. Любое дело, которое он себе находил, вскоре становилось его призванием. Он улавливал самую суть вещей, а потому не ошибался. Он был фермером, скотоводом, наемником, добытчиком железа, проводником, лесорубом. И в каждом селении, которое он покидал, оставалась легенда о нем. Легенда о великом мастере, которому не было равных.
Он мог быть, кем угодно. Он становился, кем желал. Он во всем достигал совершенства. Он вырезал целые армии и помогал женщинам рожать детей, которые без его помощи не смогли бы покинуть клеть материнской утробы. Он создавал совершенные орудия смерти из невиданных сплавов и самые красивые одежды из кожи и меха, которые только видели люди. Очень скоро молва о нем стала настигать его, а позже - обгонять. Его не называли по имени, ибо имени у него не было. Но за глаза люди звали его Логи, что на одном из древних языков севера означает «переменчивое пламя».
Он мог все, но ни в чем не находил себя. Ничто не приносило ему удовлетворения. Он по прежнему не знал ответов на самые главные вопросы, которые ему задали давным-давно встреченные им парень и девушка. Кто он? Для чего он?!
Однажды у реки, на краю крупного поселения, он увидел маленькую девочку. Половина ее тела была нормального цвета, но другая половина - мертвенно бледная. Девочка тяжело дышала, привалившись спиной к стволу старого ясеня. Когда он подошел, она не испугалась. На ее лице не возникло и тени страха, когда он коснулся ее, чтобы понять, что за страшная хворь поразила ее. Девушка умирала и у него оставалось мало времени.
В ближайшем подлеске ему удалось найти нужные травы. Если бы местный знахарь обладал его знаниями, то без труда помог бы бедняжке еще до того, как половина ее тела оказалась поражена недугом, о котором люди не узнают еще тысячи лет. А потом тысячи лет будут искать лекарство от него.
Он развел костер и заварил нужные растения, напоив девушку терпким отваром. Он внес ее в поселение на своих руках и перед ним расступались со смесью страха и благоговения во взорах. Он нашел заброшенный дом и на время поселился в нем, выхаживая девушку. Сезон дождей сменился сезоном снегов и она впервые встала с неказистого ложа, что доживало свой век в углу холодного старого дома с дырявой крышей и покосившейся резной стрехой.