- Действительно, фокус! - улыбнулся Карн. - А не боишься, что тебя за такими вот фокусами кто-то увидит?
- А вот не боюсь, - весело ответил Локи, вновь делая глубокую затяжку. Ну и легкие, подумал Карн, он уже едва ли не треть своей самокрутки вдул! И это - за две тяжки! - Во-первых, рядом никого не было. А если бы и был, что с того? Ты видел вообще, что Дэвид Блэйн делает? Мой огонек на кончике пальца - пшик в сравнении с его финтами!
- А он случайно... - протянул Карн и внимательно посмотрел на Локи.
- Бог? - брови Локи взлетели ввысь. - Да боже упаси! Ифрит сраный! Хотя в своем деле - мастер, не поспоришь! Это, кстати, его фишка. Мимикрия. Понял?
- Честно - нет, - признался Карн.
- Их Ангелы истребляют наравне с нами, - пояснил Локи. - Потому что духи стихий - потомки первых богов. Сильные твари. И очень хитрые. Но не суть. Их народ на грани вымирания, как вы говорите - в «Красной книге». Большинство прячется, а вот Дэвид (кстати, его настоящее имя - Дэви) придумал другой способ спастись от ангельского ГЕСТАПО. Знаешь поговорку, если хочешь что-то хорошенько спрятать...
-... положи на самое видное место, - без труда закончил Карн. Теперь он все понял. - Значит, Дэвид решил спрятаться на виду у Ангелов?
- А кто будет искать опального духа огня среди телевизионных звезд? - хохотнул Локи. - Да его весь мир в лицо знает! С внезапно вспыхнувшей тягой людей ко всему потустороннему многим из нас стало легче. А ну, сколько всяких гадалок и медиумов приходится на квадратный метр? Тут чуть ли не каждый второй - ведьмак потомственный! Как говорил один замечательный персонаж: не стоит недооценивать предсказуемость человеческой тупизны.
- Ангелы не ищут вас среди этих, гхм, чародеев и волшебников? - Карн едва докурил свою сигарету до половины, а Локи уже прятал пустой мундштук в карман полупальто.
- Искали поначалу, потом плюнули. Не стоит оно того, - пояснил Локи с задумчивой улыбкой. - Слишком много затрат. У них ведь какая бухгалтерия! В Гелиополисе целое здание для этого отстроили. Иегова еще тот скупердяй. Помнишь, тридцать серебряников? Иуда просил триста, сторговались на сто пятьдесят, но в последний момент «большой папа» поставил всех перед фактом... Ну да ладно, это уже совсем другая история.
Карн многозначительно покивал, не особенно вдумываясь в слова древнего бога. Все эти исторические рокировки уже начали его доставать. Он с детства любил историю, но теперь оказалось, что все это - мишура. Не то, чтобы ему было сложно отказаться от старой картины мира, просто нужно было время. Как говорил Эрра, по идее Тот должен был наставлять и учить Странника десятилетиями, прежде чем он смог бы проявить себя, встать на путь своего предназначения. У них десятилетий не было, а потому Карн постигал премудрости реального положения вещей экстерном, что было крайне утомительно для его рассудка.
Они прошли мимо здания университета, которому Карн в свое время отдал пять лет своей жизни. И ни о чем не жалел, ведь это были самые безумные ночи и самые похмельные утра! А потом ему вспомнилось, как один его друг решил получить степень кандидата наук. Что самое смешное - филологических. У Карна этот факт всегда вызывал безудержное веселье. Ну, то есть суть диссертации по любой другой специальности он еще мог понять. Технари, например, изобретают всякие интересные штуки, порой - реально полезные. Айтишники пишут проги, опять же, порой - практически значимые. Физики отправляют нас в космос, биологи совершенствуют наши тела. Все это, конечно, в теории (вон, Сколково - влиты миллиарды, а результат?), и тем не менее.
Но что нам дают диссертации по филологическим дисциплинам? В частности - по литературе (друг Карна защищался именно по литературе, русской). Что до нас хотел донести писатель в таком-то произведении? Как эволюционировал его взгляд на мир от одного романа к другому? Как совершенствовалось его художественное мастерство? Как мы, дураки, уже который десяток лет не понимаем его гениальности? Но ведь все это - хренотень откровенная!
«Чудное мгновение» Пушкина проанализировано и переанализировано тысячи раз, и все восхищаются глубиной образов, тонкой романтичностью и искренностью чувств поэта! Того самого, который после ночи с Керн (которой эти строки посвящены) в письме Вульфу (который «побывал» в Анне после Сергеича) обозвал ее «вавилонской блудницей». Какая к черту искренность! Сергеич знал, чего хотел и еще лучше знал, как это получить.