Да и вообще, разумно ли пытаться влезть в голову писателя? Если шире - творца? Ведь вариантов - уйма, и еще в школе на уроках литературы детишки не зря спорят до посинения, потому что у многих взгляды расходятся. И ведь каждый - по-своему прав. Это творчество, полет фантазии, иногда обусловленный эмоциями, а порой - откровенно приземленными желаниями (страсть, деньги, слава - нужное подчеркнуть). И где тут наука, если нельзя быть объективным? А главное пользы - никакой. Карн уважал своего друга, ценил его за блестящий интеллект и искрометный (хотя и жестковатый) юмор, но стремления к кандидатсву не понимал.
Карн дружил с Женькой чуть ли ни с детского сада. Их с полным правом можно было назвать лучшими друзьями. У них даже было свое «особое» приветствие: соприкасаться сжатыми кулаками, потом прикладывать раскрытую ладонь к груди в районе сердца. Выглядело странно, но они придумали этот жест еще в школе и никогда им не пренебрегали, здоровались так даже в людных местах и во время официальных мероприятий. Обычно окружающие сдержано улыбались, но старых друзей их реакция мало волновала. Жаль, что однажды пути двух друзей разошлись. Карн не видел Женьку много лет, но хорошо помнил его презабавные истории. И в особенности - одну.
Как-то Женька рассказал Карну о том, как он защищался. И только тогда Карн понял, насколько все плохо! Казалось бы, преподаватели - это элита общества, «та самая интеллигенция», ведь они, наравне с учителями, в буквальном смысле создают будущее. Они делают из неоперенных ребятишек птиц высокого полета, профессионалов своего дела. Ну, то есть так должно быть. В теории.
А как на самом деле? Так вышло, что Женька поступил в аспирантуру родного университета на платное место. Потому что бесплатное было всего одно на факультет (что само по себе, мягко говоря, удивляет), и получил его, ха, племянник проректора (тот факт, что проректору сам ректор приходится через три пизды колено родственником, можно опустить). Женька учился с этим чудаком на букву «м» два года и с первого дня понял, каким образом парень оказался тут. Как говорится - ни ума, ни фантазии.
За три года обучения в аспирантуре Женька этого типчика видел всего пару раз, так что ситуация его не особенно напрягала. А потом так сложилось, что когда у обоих диссертации были написаны, они оба подали документы в один и тот же диссертационный совет. Совет располагался в соседнем городишке (всего сто двадцать километров), не менее засранном и убогоньком. Собственно, других вариантов и не было, в близлежащих городах по русской литературе советов больше не было, так что единственной альтернативой оставались столичные университеты, которых все как-то откровенно побаивались.
Сначала все шло неплохо, председатель совета принял у Женьки диссертацию, изучил, внес кое-какие правки и назначил примерные сроки защиты. Получилось, что Женька должен был защищаться вместе с тем самым племянником проректора (если кто не в курсе - защиты всегда проходят парами). И тут нужно пояснить один нюанс.
Женька был парнем неглупым и целеустремленным, а посему свой диссер он писал самостоятельно от первой до последней буквы. Карн в этом не сомневался, да и не было у Женьки ни денег, ни связей, чтобы решить вопрос иначе. У ректорского родственничка было и то, и другое. И ведь не зря он сразу после окончания университета стал работать лаборантом на факультете!
Ни для кого не было секретом, что работу за того «чудака» писали. И ни кто иной, как председатель того самого совета, где планировалась защита, в том числе - Женькина. Этому полудурку (не Женьке, а племяннику проректора) не хватило ума даже на то, чтобы хоть попытаться скрыть этот факт. Он с легкостью оставлял на своем рабочем столе стопки с главами диссертации, распечатанные прямо из электронной почты, то есть - с пометками за авторством председателя означенного совета.
Короче, в определенный момент в совете было принято решение не допустить Женьку до защиты в один день с тем белобрысым педиком. Вероятно потому, что там, наконец скумекали насчет контраста - слишком очевидна была бы безупречная подготовка одного и откровенная тупость другого. Иных причин ни Женька, ни Карн не видели.
А на внутривузовском заседании один из лакеев ректора (Женька, недолго думая, обозвал его Табаки) оперативно накатал негативный отзыв на его диссертацию. При этом, как было очевидно из его выступления, не читая самой диссертации. Но спорить было бесполезно. Научный руководить Женьки, отлично это понимания (и одновременно видя кровавую пелену, что медленно, но верно застилала глаза парня, пока Табаки что-то там лепетал из-за кафедры) вцепилась в него обеими руками, чтобы он, не дай бог, не начал полемику. А то, кто знает, к чему бы это привело (шутки шутками, а перепасть могло бы научному руководителю).