- Я думаю, все зависит от точки зрения, - Салава прищурился и Карн тут же понял, что это своеобразная проверка на толерантность.
- Не соглашусь, - без раздумий ответил он. - Точка зрения - категория субъективная. А истина неизменна, объективна, в том ее ценность. Ведь солнце горячее вне зависимости от того, что мы с тобой о нем думаем.
- Даже так? - Салава прищурился еще сильнее. - А ну, какова температура солнца?
- Ну точно не скажу, - стал прикидывать Карн. - Миллионов десять-пятнадцать?
- Тринадцать с половиной, - кивнул Салава. - Это температура ядра.
- Ты астроном что ль? - решил пошутить Карн.
- Вроде того, - Салава шутку толи не понял, толи просто не воспринял. - Но не будем уходить от темы. Представим существо, привыкшее жить в условиях... ну, скажем, в условиях сверхновой звезды. В ядре сверхновой. Гипотетически.
- Гипотетически, - кивнул Карн и принял от Салавы наполненный шот. Они выпили и продолжили беседу.
- Ядро сверхновой - миллиардов пятьдесят, - проговорил Салава, запихивая в рот бутерброд с колбасой.
- Скажем проще - дохера, - кивнул Карн. Ему было очень интересно, к чему клонит собеседник.
- Я к тому, что для существа, привычного к температурам сверхновой, наше солнце будет вовсе не горячим, - резюмировал Салава. - Оно для него будет ой каким холодным. И где тут истина?
- Но таких существ нет, - ответил Карн, чуть помедлив. - То есть, может, и есть, кто знает, но пока мы о них не знаем.
- А если узнаем, что это изменит? - не унимался Салава. - Температура солнца останется прежней. Для тебя оно все равно будет горячим, а для него - холодным. И кто будет прав, у кого будет истина?
- У обоих, - сдался Карн.
- Выходит, истина - субъективна? - Салава расплылся в победной улыбке.
- Выходит, я привел хреновый пример, - поспешил оправдаться Карн. - То, что солнце горячее - не истина, это все же субъективное суждение. Истина - это его реальная температура.
- Но по Кельвину и Цельсию у солнца разные температуры, - парировал Салава.
- Но между ними можно провести соответствие, - нашелся Карн. - Кроме того, реальная температура солнца не зависит от системы измерения.
- То есть истина не оценочна? - вновь спросил Салава. - Выходит, она существует вне нашего восприятия?
- Примерно так, - задумчиво протянул Карн. - С другой стороны, истина - это ведь сугубо человеческая категория. Полагаю, дерево не в курсе насчет температуры солнца, хотя благодаря его теплу оно существует.
- Не теплу, а энергии, - поправил Салава. - Для дерева любые понятия не имеют значения. Назови солнечный свет холодным или нейтральным, фотосинтез от этого не перестанет протекать в листьях.
- Я об этом и говорю, - кивнул Карн. - Выходит, что истины не существует? Как некоей надмировой идеи?
- Как же не существует! - хохотнул Салава, наливая по новой. - А Маат?!
Они посмеялись и выпили.
- Мудрец ищет истину, а дурак уже нашел ее, так? - задумчиво уронил Карн, ни к кому, в сущности, не обращаясь. Он смотрел в окно, где серый пейзаж, подернутый сумеречной дымкой, намекал на то, что осень уже готова смениться зимой. Водянистые поля с пожухлой травой, одинокие деревья, на которых больше не осталось листьев, лишь черные уродливые скривы ветвей.
Он точно так же совсем недавно ехал на поезде, ну, пусть не поезде, а на электричке. Он видел почти такой же мир, но не закатный, а рассветный. Рядом с ним сидели его новые друзья, Древние Боги, и они вместе отправлялись спасать мир. Вот только чей это мир? Для кого нужно его спасать? Ведь Салава прав - Маат мертва.
- Это гораздо проще сказать, чем понять, - Салава тоже посмотрел в окно, устало вздохнул и вернул слегка помутившийся взгляд к столу с нехитрой снедью. Еще один-два шота и бутылка опустеет.
- Мне бы хотелось ответить тебе, что у каждого своя истина, - внезапно сказал Карн, плетясь в сумерках невеселых мыслей. - Но мне эта формулировка решительно не нравится.
- И правильно, что не нравится! - в глазах Салавы на миг полыхнул адский огонек. - Когда у каждого своя истина, это называется толерантность. Это пидарасы, сосущиеся на площадях. Это жиды, которые приехали на нашу землю и имеют нас по чем зря.
- Ба! - хохотнул Карн. - Да вы, батенька, националист?
- А вы, батенька, - нет? - искренне потупился Салава. - Каждый русский - националист. А если он говорит, что не националист - значит и не русский он вовсе! Если яро открещивается от национализма, значит перед вами жид. Либо опять же - пидарас.