И вновь раскаты каменного грома прокатились по капищу, погасив последние лучины.
- Но хватит прелюдий! - внезапно рявкнул Ха-кве-дет-ган, и все лучины разом вспыхнули ослепительным пламенем, так что Кизекочук непроизвольно зажмурился. - Я не отвечал не из гордости. Не из безразличия, как другие. И не потому, что не питал к племени онундагэга теплых чувств. Нет, серьезно, они всегда мне нравились! Но дело в другом. Они не были искренними, понимаешь? Не были искренними в своей ярости и злобе, а ведь это самые чистые чувства! У них даже не хватало сил на истинную ненависть к кому-то одному! Но ты... знаешь, чем ты привлек мое внимание?
- Тем, что я ненавижу все, - сплюнул Кизекочук, взглянув, наконец, в глаза девушке, чье тело сейчас не принадлежало ей. И в этих глазах он узрел великое безумие. - В том числе себя и тебя!
- Клянусь Великим островом, парень, ты прав! - тело Адсилы аж притопнуло ногой от восторга. - Твоя ненависть действительно ВСЕПОГЛОЩАЮЩАЯ! И это многого стоит, поверь мне. Это прорва силы, которую попросту нельзя не использовать. Потому я и решил...
- ...снизойти? - хохотнул Кизекочук, жалея, что на алтаре было лишь одно подношение с вином.
- Не зарывайся, дружок, - рот Адсилы оскалился в не самой дружелюбной усмешке. - И никогда не смей меня перебивать. Но ты прав, я решил снизойти. И даровать тебе то, чего ты хочешь. Месть. Без нарушения закона предков.
- А это возможно? - Кизекочук мог бы поклясться, что мгновение назад перед ним на алтаре ничего не было, но теперь там стоял кувшин, доверху наполненный ритуальным вином.
- Ты ведь сам сказал, что мне ведомо недоступное, - прошипел Ха-кве-дет-ган. Он перестал наворачивать круги и остановился между алтарем и Кизекочуком. - А теперь ответить мне предельно ясно - ты действительно готов на все? Готов пожертвовать всем? Готов стать тем, кем тебе было предначертано стать?
- Готов, - тихо, но уверенно произнес Кизекочук. И в следующее мгновение хрупкая рука Адсилы метнулась к его поясу, выхватила родовой нож из кровавого камня и вскрыла Кизекочуку горло. Все это слилось в единое движение, занявшее меньше удара сердца, воин даже не успел отшатнуться.
Он инстинктивно прижал руки к горлу, ощутив, как меж пальцев вырывается липкий горячий поток. Он не почувствовал боли, шок и непонимание затмили все. Кизекочук попытался вдохнуть, и не смог. Ноги подломились, он понял, что заваливается набок. А потом на смену удушливому сумраку, словно избавление, пришла безбрежная тьма.
Он падал в бездну. Недолго. Скоро все изменилось и бездна начала падать в него. Воспоминания вспыхивали и гасли одно за другим, словно круги на воде они расходились в стороны, порождая новые всполохи памяти. Кизекочук вспомнил свое имя, свое детство, свое племя и своих родичей. Потом вспомнил Витэшну и свою любовь к ней. Вспомнил, как был предан, и как его убила Адсила, в теле которой находился Ха-кве-дет-ган. Он хотел было подумать о том, что умер, но внезапно его пронзила настолько чудовищная боль, что он закричал, а вместе с ним закричала его маниту.
Вся ярость, вся злоба и ненависть, которую он копил многие дни с того самого момента, как получил страшную весть о решении совета племени, все это в один миг обернулось против его обнаженной сути и впилось в нее. Стрелами и томагавками, когтями и клыками. И его беззвучный крик длился миллионы лет, спрессованные в мгновение, которое требуется капле, оторвавшейся от потолка пещеры, чтобы достичь ее пола.
Он открыл глаза и понял, что вновь находится в капище. Он стоит на самой границе света и тени справа от алтаря, перед которым - ничего не понимающая Адсила. Она смотрит на свои окровавленные руки, на зажатый в них кинжал и на огромное кровавое пятно перед собой. Но тела нет. Потому что его тело в другом месте.
Он повел плечами, разминая мускулы, которые, казалось, находились без движения тысячи лет. Он стал крепче, сильнее, хотя внешне почти не изменился. Он теперь видел и слышал все на многие сулету вокруг, он даже мог слышать, как муравей взбирается на опустевший кувшин с ритуальным вином, выпавший из руки уснувшего воина онундагэга на другом конце уоки. Он мог увидеть этого муравья, ощутить его до самой сути. Появились новые чувства, новые ощущения, новые возможности. Но желания остались прежними. Осталось лишь одно желание.
Месть. Для нее он был перерожден великим Ха-кве-дет-ганом! Адсила тем временем лишилась чувств, не в силах осознать происходящее. Кизекочук подошел к ней и коснулся рукой ее виска, мгновенно узнав о девушке все. Ее жизнь, от материнской утробы до этого кошмарного мига, все надежды и разочарования юной Адсилы пронеслись перед его взором. Но имело значение лишь одно - она преступила закон предков.