Она запрокинула голову, слегка прикусила губку и улыбнулась. Они прошли мимо фонаря и он погас. Они прошли мимо следующего и за их спинами тротуар погрузился во мрак. Они засмеялись, потом он обхватил ее за талию и два силуэта закружились в танце под мелодию, которая была слышна только им. Под мелодию, что совершеннее любой музыки, что рождается в сердцах молодых, горячих и страстных. В сердцах, умеющих любить жарко и безотчетно, умеющих любить и отдавать себя этой любви без остатка, не боясь, что в итоге их ждет лишь пепелище, угли которого уже не раздуть никаким ветром.
Он еще крепче обнял ее и поднял над собой. Ее волосы ласковым водопадом обрушились на его лицо. Он упивался ее волосами, упивался ее дыханием, ее теплом. Потом нежно опустил девушку на землю и поцеловал. Поцеловал легко, будто боясь чего-то. Она ответила осторожно, но страстно. Они целовались и улыбались одновременно, и в этот момент их души в каком-то колдовском тандеме рвались к черным небесам, чтобы у самых облаков взорваться фонтаном радужных искр, навеки слившись со Вселенной. Это были чувства, о которых хотелось рассказать миру, настолько сильные чувства, что два человека просто не в состоянии запереть их в своих сердцах.
- А я, дура, тебя боялась, представляешь? Но никак не пойму - отчего, - сказала она тихим, мелодичным голосом, который ласкал нежнее бархата. Они вновь шли по тротуару, без цели, без раздумий, а фонари гасли за их спинами, один за другим.
- Может, потому что стоило? Бояться? - предположил он и отвернулся, чтобы она не увидела его улыбку.
- Ну-ну... Хотя, знаешь, при первой встрече я так и подумала, - она вдруг стала серьезной, погрузившись в воспоминания. - Мы общались секунд десять, а ты взял и послал меня!
- Вовсе не послал! - захохотал он. - Просто попросил говорить чуть помедленнее. Ты не представляешь, как у меня в то утро болела голова. Вечер был какой-то сумасшедший, я, наверное, галлон вискаря приговорил. И поспал всего пару часов.
- Ага, но со стороны это выглядело именно так - взял и послал! Слышь, - она попытался сымитировать его голос и мимику. Получилось презабавно. - Будь добра, трещи поменьше. И к сути давай, к сути.
- Ну, я же говорю, голова раскалывалась - жуть! - он привлек ее к себе, она ответила взаимностью и вжалась в его грудь так, что хрустнули позвонки. Только не понятно, у кого. - Прости, если тебе это показалось грубым. Я думал, что флиртовал.
- Флиртовал он! - она игриво хихикнула, смыкая руки вокруг его талии. - Выглядел при этом, как сам черт. Видимо, тебе действительно было плохо. Но я то откуда знала, я думала ты такой в принципе! Адепт культа смерти, ей богу. Классический такой фэнтезийный лич, кости в носу не хватало и посоха из позвонков невинно убиенных.
Он покачал головой, искренне рассмеялся в небо. Звезды ответили ему нестройным перемигиванием. За их спинами погас еще один фонарь. Он вновь резко остановился, притянул ее к себе и обнял, сильно, страстно, но легко и благоговейно, как обнимают новорожденных. Она замурлыкала, когда он зарылся в ее локоны лицом.
- Значит, испугалась, - проговорил он тихо. - А теперь? Теперь боишься?
- Неа, - она подняла на него свои искристые голубые глаза и в них на мгновение показался какой-то сумасшедший огонек. - И никогда не буду. Потому что ты добрый. По-настоящему.
Он поцеловал ее в лоб. Потом в нос. Когда дошел до губ, она поднялась на цыпочки, чтобы ему было удобнее. Он улыбнулся и легким усилием заставил ее встать нормально. Нагнулся сам и поцеловал ее.
Они развернулись и пошли в обратном направлении. Удивительно, но теперь погасшие фонари загорались вновь, как только они подходили к ним. Это поражало, но воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Ведь это была волшебная ночь. Такая ночь, в которую возможно все. Например, настоящие чувства, для которых нет преград. Настоящие чувства, столь сильные, что у них даже могут быть побочные эффекты. Какие? Хм... пусть даже внезапно гаснущие и вновь загорающиеся фонари!
Но мир не такой, каким кажется. И за минуты искреннего счастья всегда приходится платить. Неделями, месяцами, а порой даже годами боли и отчаянья.
- Ты когда уезжаешь? - он не хотел даже думать об этом, но должен был спросить. Это была их ночь, но Карн понимал, что все слишком хорошо, чтобы продолжаться дольше... положенного.
- Через... - она взглянула на экран мобильника. - О, уже через семь часов! Знаешь, я так ждала этой поездки, готовилась долго, а теперь не хочу уезжать. Но нужно, и это так грустно. Целых две недели, ты представляешь? Почему ты раньше ко мне не подошел, подлец? У нас было бы больше семи часов!