Он подошел к Песочному человеку и положил руку ему на плечо. Тот вздрогнул всем телом, как от удара током.
- Я не знаю, что значит Адхва-Га, но если смогу - я сделаю все, чтобы изменить мир. Чтобы он стал прежним, таким, каким его знали вы, - он даже не думал о пафосе, говорил прямо и искренне. Рокеронтис кивнул, а потом в его глазах вновь вспыхнул огонек безумства.
- Ладно, дружок, хорош, а то я сейчас слезу пущу, - он снял с вешалки футболку и стал натягивать ее. Футболка была очень, ну очень облегающей, и разумеется Рокеронтис специально выбрал такой фасон. - Мне надо бежать. Если Эрра не загрузит, можешь порыскать по жилым комнатам, вдруг застукаешь дриад в тот самый момент, когда Нисса будет погружать свои ласковые пальчики в...
- Какой же ты мерзкий! - фыркнул Карн. Все сантименты быстро улетучились. И прежде, чем он успел придумать, как еще обругать Рокеронтиса, тот уже выскочил из душевой, на ходу застегивая джинсы.
Карн вздохнул и подумал о том, что, в общем-то, он не прочь натолкнуться на дриад. Это было бы удачным завершением дня. Он посмотрел на часы - без пятнадцати двенадцать. Боги всегда знали точное время суток, так что в митреуме не было никаких приборов для его измерения. Поэтому он последовал примеру Вика, стал везде таскать свои старые, но все еще вполне приличные наручные часы от «Кельвина Кляйна», которые когда-то купил на свою первую (и последнюю премию).
Он хорошо помнил то лето. Праймериз. Еб твою мать, неужели нормальное название для этой дичи нельзя было придумать? Да и смысл в этих «предвыборах»? Карн, работая в «логове тьмы», откровенно охреневал от происходящего. По идее, на предвыборах, как и на нормальных (но не в этой стране) выборах, за предполагаемых кандидатов может голосовать каждый. То есть открываются участки, на них приходят люди, берут бюллетени... Интересно, кто-нибудь вообще заметил, что у пришедших «с улицы» бюллетени были одного цвета, а у «своих» - другого? В итоге, разумеется, считали только бюллетени «правильного» цвета.
А потом и от этого отказались. Просто стали свозить к участкам на автобусах учителей, врачей, рабочих с заводов. И все были сразу с «правильными» бюллетенями, и все были правильным образом «заряжены». Но ведь и тут не обошлось без эксцессов! Потому что если человек человеку брат (да пусть хоть волк), то мразь мрази мразь, в любой ситуации. А власть, как известно, не принято делить.
Но Карн как-то не особенно в тот момент задумывался о происходящем, просто наблюдал, что и положено было делать пресс-секретарю, стало быть - штатной медиа-проститутке. И его, разумеется, вместе с приемной в полном составе определили в одну из «команд». Определили правильно, в команду победителей. В команду, во главе которой стоял миллионер из Питера, у которого было все - бабки (особенно бабки!), влияние, престиж. Но не было возможности грабить на официальном, государственном уровне! А как в этой стране можно грабить официально? Разумеется, имея депутатский мандат! И пусть даже это будет депутатский мандат от какой-то занюханной провинции.
Короче, премию Карн получил благодаря тому самому миллионеру. Оно и понятно, ведь в казне денег нет («Вы держитесь здесь. Вам всего доброго, хорошего настроения и здоровья!»). Зато вручали премию торжественно в исполкоме партии, в присутствии (тьфу, бля) первых лиц, в белых конвертах. Так Карн и купил себе часы от «Кельвина Кляйна», что на то время было мажорством несусветным.
Он вышел из душевой и направился в главный зал, откуда хотел сначала зайти в комнату Эрры, а потом, если бога войны не будет на месте, в Зал Стали. Так Эрра пафосно именовал просторное помещение с высоким потолком, стены которого были увешаны самым разнообразным клинковым оружием. Там он обычно преподавал Карну искусство фехтования.
Но Эрра обнаружился в главном зале. Бог войны сидел на лавке, уронив голову на поистине богатырскую грудь и тихо сопел, изредка всхрапывая. Богам, знаете ли, тоже нужно отдыхать. Издержки пребывания в физическом теле, так сказать!
Карн сначала хотел осторожно разбудить бога войны, но тут же отбросил эту идею. Они тут все как пружины, в любую минуту готовы к бою, и справедливо - идет война. Проигранная война. Так что пусть отдохнет, пока есть возможность. «Экий, блять, великодушный смертный, - мысленно хмыкнул Карн. - позволил богу разрушения чуток вздремнуть!»
Получается, у него, наконец, выдалась свободная минутка. Он и не заметил, что за последние две недели оставался наедине с собой лишь в те десять-пятнадцать секунд, которые требовались его мозгу, пребывавшему в голове, уроненной на кровать, чтобы провалиться в глубокий и беспробудный сон. Правда, с позавчерашнего дня - уже не в «казарме», а в отдельной комнате. Нижний этаж митреума оказался поистине эпическим лабиринтом из коридоров, залов и небольших, но грамотно спроектированных комнат-келий.