Они выбрались из оврага, прошли вдоль стелы и здания УВД, и вышли на широкий проспект, ярко освещенный одноглазыми фонарями, чей желтый свет из ночи в ночь тщетно пытался скопировать живительные лучи молчаливого владыки небесного свода. Этот проспект считался центральной улицей города, как и тысячи других улиц с аналогичным функционалом в тысячах тысяч городов и городков по всей стране он носил гордое имя Вождя Народов.
Карн и Нисса немного прошлись вдоль проспекта и, не мудрствуя лукаво, расположились точно посредине дамбы, что высилась над широким оврагом, много веков назад служившим руслом довольно крупной речушки. Недавно (год, два назад?) на пешеходной части дамбы сделали «карманы», что-то вроде смотровых площадок. Тут они и остановились, чисто по-бунтарски: он с бутылкой вина в руке и она с изумрудным огнем в глазах и волосами столь безупречного цвета, которого не добиться ни одной краской. Ладно, хоть заостренные дриадские уши были прикрыты медными, поблескивающими глянцевой охрой в бездушном свете фонарей тучными локонами.
А ведь это было опасно, чертовски опасно! Да и черт с ним, с вином! Ведь на него охотятся ангелы, и этот безумный Охотник. А ну как их сейчас начнет затягивать в Лимб. Тот еще только начал объяснять Карну методы защиты от подобных неожиданностей и маловероятно, что на данном этапе обучения он мог справиться с ситуацией.
Но потом он взглянул на Ниссу, которая легко и так искренне улыбалась, подставляя лицо прохладному ночному ветерку. И все волнения как рукой сняло. Он откупорил бутылку и сделал глоток. Вино прокатилось по глотке жидким, но до безобразия приятным огнем, соскользнуло в желудок и разлилось по телу матовой волной теплоты и безмятежности. Он передал бутылку Ниссе.
Первый час ночи, а так много машин, невзначай подумал Карн, наблюдая за тем, как дриада делает маленький глоточек и кривит гримаску от удовольствия. А ведь раньше было иначе. Раньше все было иначе!
Он вспомнил дом, в котором вырос. Добротная пятиэтажка в «спальном районе», некогда окруженная лишь частными домами, садами и ветхими бараками. В начале двухтысячных тут еще только планировалась массовая застройка. Он вспомнил, как каждую зиму они с ребятами заливали каток во дворе. Ну да, прямо во дворе на асфальте! Рубились в хоккей, строили крепости, играли в очередную вариацию «зарницы», не боясь снежками повыбивать стекла... И ведь невозможно, нереально было уйти! И родителям приходилось орать с балконов, в десятый раз слушая в ответ «ну, мам, ну еще пять минут!».
Он недавно проходил мимо того дома. Теперь там нельзя залить каток, потому что весь (казавшийся огромным!) двор уставлен машинами. Десятки железных коней молча сгрудились меж кирпичных стен. Паркуются даже на газонах, и перед самыми подъездами, хотя это, вроде как, запрещено. Но в этом ли проблема? Ведь железная карусель, качели и «лесенка» давно пустуют. Изредка в теплые летние вечера там можно увидеть родителей с детьми. С детьми в колясках. Ведь те, что постарше, не знают, что такое Казаки-Разбойники, но уверенно исследуют просторы BDO. Им нафиг не нужен двор без машин. Им нафиг не нужен каток. А ведь не прошло и десяти лет, но это уже иное поколение, принципиально ИНОЕ.
- Что-то ты слишком задумчив для парня, решившего охмурить так удачно подвернувшуюся красотку, - смешок Ниссы вернул его из мира грез в загазованную реальность центральной улицы города. Он взглянул на нее, деловито отнял бутылку.
- Мне казалось, мы завязали с этой игрой, - хмыкнул он, делая смачный глоток. Дриада почти ничего не отпила. Интересно, почему? Может, им, детям леса, много и не надо?
- А знаешь, чем хороша эта игра? - и она хитренько стрельнула глазами. Похоже, ей действительно редко доводилось флиртовать, поэтому она считала своим долгом при столь удобном случае испытать весь свой арсенал. Рокеронтис был прав. Человеческая девчонка или дриада, да хоть святой дух! Женщина всегда остается женщиной.
- Знаю, - он вновь протянул ей бутылку, а сам достал из кармана куртки пачку сигарет. - В нее можно играть вдвоем.
- Удивлен? - спросила она, отсмеявшись. У нее был звонкий, заразительный смех, будто степной ветер неожиданным порывом коснулся хрустального монисто.