- Чего замолчал то? - всполошилась дриада. Она посмотрела на Карна еще пристальнее.
- Да менты проехали, - нашелся он. - Думал, прятать бутылку или нет. А то я ведь в розыске! Ну да ладно, о чем это я? Ага, так вот звонит, значит, батя, а я мертвый. Ну, просто мертвый! Дружище мой, Митяй, еще более-менее в себе и понимает, что если трубку не поднять, батя может и приехать. А может и с маманей приехать. А тут, извините, не дача, а натуральный притон! Короче, Митяй берет ситуацию в свои руки. Хватает трубку, делает всем присутствующим знак закрыть рот и отвечает. «Алло, пап... Да, пап... Все в порядке, пап». И кладет трубку. Ну все, поржали, да забыли. На следующий день, когда я, изрядно помятый, но вполне уже адекватный, возвращаюсь домой, ко мне подходит отец и спрашивает: «А кто со мной вчера по телефону разговаривал?» Я отвечаю: «Я, бать, просто выпил немного, может, голос севший был». Батя смеется: «Да при чем тут голос! Ты меня с роду «папой» не называл! Только «батей»!»
Нисса расхохоталась в голос. Карн и сам обронил смешок, вспоминая ту забавную ситуацию. Он вновь закурил и посмотрел вдаль, на огни города, который жил своей привычной жизнью и даже не подозревал о том, что вот, в самом его сердце стоит живая восьмисотлетняя дриада и Адхва-Га, который должен спасти давно погибший мир.
Потом он перевел взгляд на Ниссу. Отсмеявшись, она медленно спрятала улыбку и глубокая, невысказанная боль пробежала по ее лицу, словно рябь по озерной глади. Карн подумал о том, сколько ей пришлось пережить. Ведь Иные Боги и их приспешники не щадили никого. Ни таких как Эрра, ни таких как она, Нисса.
- Что с тобой? - тихо спросил он. Рискнул и положил руку ей на плечо. Вновь почувствовал легкий разряд электрошока, приятной волной разбежавшийся по телу. Она не сбросила руку, даже не дернулась. Подняла на него такие яркие, такие бездонные, такие грустные глаза.
- Прости, не хотела портить этот замечательный вечер... и все-таки испортила, - она натянуто улыбнулась и посмотрела почти виновато. Потом опустила голову. - Слушая о твоем детстве, непроизвольно вспомнила о своем прошлом.
- Нисса, - он одним коротким шагом сократил расстояние между ними до нуля. Осторожно приподнял ее голову, коснувшись подбородка, и посмотрел дриаде прямо в глаза. - Это ты меня прости. Ведь я даже не представляю, что ты пережила. Хотя понимаю, что вряд ли эти восемьсот лет показались тебе счастливыми.
- Восемьсот тридцать два, - хмыкнула она, вновь попытавшись улыбнуться. - Мне восемьсот тридцать два. А я до сих пор как девчонка. Девчонка, которой приходилось делать совсем не детские вещи.
- Хочешь рассказать? - спросил Карн. Он не знал, как она отреагирует на подобный вопрос и даже не понял, почему вообще всплыла эта тема. Вино давало о себе знать.
- Было много всего, но совру, если скажу, что всего не упомнить, - она говорила очень тихо. Ее голос был грустным, но все равно красивым. - Хотя есть моменты, от которых больнее всего. И среди них...
- ... есть один, - продолжил за нее Карн. Он прожил совсем немного, но и в его озере памяти тоже были моменты, вспоминая которые, хотелось разодрать себе грудь голыми руками, настолько нестерпимо горело там и клокотало. И среди этих моментов тоже был один, особый.
- Да, - кивнула она, вновь опуская голову. - Среди них есть один.
- Расскажешь? - попросил он. Нисса промолчала. Минута растянулась во времени и пространстве, будто они падали и падали в бездонный колодец, на дне которого была лишь пустота, холодный, безмолвный вакуум. А потом она подняла голову и посмотрела на него своими до боли яркими изумрудными глазами.
- Да, Карн, - прошептала она. - Я расскажу тебе.
***
Небольшой городок, основанный меньше полувека назад группой рыбаков, раскинулся на вершине скалистого полуострова, утопающего в лесном массиве, что бесстыдно клубился своей сочной зеленью над переливчатой плотью океана. Это было тихое, спокойное местечко, настоящий оплот седых традиций Новой Англии, один из старейших городов в этой местности. Но церковь конгрегационистов давно уступила львиную долю прихожан английским пуританам, так что многие, оказавшись тут, сказали бы, что нравы здесь излишне суровы, хотя и справедливы.
Город развивался, медленно, но неуклонно вырастал в размерах. Здесь рыбачили, торговали всем подряд, пытались что-то выращивать. Узкая гавань с деревянным пирсом, вживленным в каменные отроги умелыми плотниками, ежедневно принимала десятки кораблей, приходивших из других прибрежных городов, а порой - из Старого Света, который здесь помнили, но в большинстве случаев честно старались забыть, строя новую жизнь, новый мир.