-Ну нам ты можешь верить! Мы же дружим полтора года. Уже три месяца в одной комнате живём, - напомнила Малика.
-Вот, вот. И как только я оказалась вашей соседкой?! – в сердцах вскрикнула я, напрочь отказываясь соглашаться со всем этим сюром.
-Ну, наверное, из-за квартирной хозяйки, попросившей тебя срочно съехать, - пожала плечами подружка.
И это правда, заставившая меня устыдиться резкого тона. Девчата, действительно, прямо-таки ринулись мне на помощь, узнав, что меня в одночасье вечером вышвыривают на улицу. Они контробандой протащили мои вещи и меня саму к себе в общежитие, а уж потом, примчавшийся за двести километров отец договорился с администрацией о моём теперь уже легальном проживании.
-Да, девчата, простите, - взяла их за руки. – Вы, ведь, мои подружки? Правда? – дождалась согласных кивков. – Устя, Маличка, помогите мне сбежать отсюда! Отец, наверняка уже всё своё РОВД на уши поднял.
-Мы не можем отобрать пару, - опустили головы однокурсницы.
-Девочки, миленькие, пожалуйста! – взмолилась я, а потом испугалась, осенившей меня мысли. – Они угрожали вам? Вы их боитесь? Девчата, давайте позвоним отцу. Он всё же начальник полиции.
-Олив, дело не в этом, - вздохнула Устинья. – Мы не можем отобрать пару у оборотня. Никто не может. Точнее, никто на такое не пойдёт. А с твоим отцом Айдар уже встретился и обо всём договорился, пока ты сутки была в отключке.
-Почему? Почему никто не поможет? И почему сутки? – от безысходности хотелось орать и кусаться.
-Твои мужья дали тебе снотворное, чтобы смогла успокоиться и выспаться после потрясения, - пояснила Малика. – А по поводу парности… Знаешь, мы покажем. Не зря говорят: «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Пошли.
Наверное, вспыхнувшая надежда на побег, отразилась в глазах.
-Олива, без разрешения твоих альф тебя не выпустят из деревни. Никто обижать не станет, но догонят и вернут обратно. Ты, просто, снова измучаешь себя и всё, - на корню зарубила любые мысли о свободе Устинья. – Я понимаю, тебе страшно. Но, поверь, вернее и заботливее мужчин ты найти не сможешь.
-И всё то вы знаете, - съязвила я: «Ага! Не их насильно заставляют выйти замуж, да ещё сразу за двоих!»
-Знаем, - отозвалась Малика. – Айдар мой дядя по своей матери. Она, кстати бета, и пять его старших братьев родились бетами. Поэтому, хотя он и самый младший, но единственный наследник вожака. Я с детства хвостом вилась возле него и со всей ответственностью могу дать полную характеристику. Поверь, Айдар, точно никогда не позволит и пылинке сесть на тебя.
-Ага, поэтому вы загоняли меня, как дичь? – не удержалась я.
-Традиции, - пожала плечами Устинья. – Самец должен доказать, что достоин обладать своей самочкой.
-Я не самка! Не животное! – вспыхнула от этих слов.
-Люди тоже животные с точки зрения биологии, - хохотнула Малика. – Биосоциальные. Ну что, пошли, покажем обещанное.
Мы спустились по добротной деревянной лестнице на первый этаж и проскользнули к задней двери. Мельком я успела заметить нескольких женщин, украшавших довольно-таки уютный холл и мужчин, устанавливающих цветочную арку.
«Как в американском кино, чес слово», - фыркнула я.
-И всё же у меня в голове не укладывается, что вы обе не люди, - мы шли по чисто выметенным улицам мимо основательных домов, словно сошедших с картинок постеров об этнической архитектуре. – Я же думала, вы из закрытых поселений каких-нибудь староверов.
-Закрытых, да, - хмыкнула Устинья. – Староверов? Может быть. Можно и так назвать. Мы, кстати, пришли.
На стук дверь открыла женщина лет сорока. Она приветливо улыбнулась, хотя глаза оставались печальными, и ресницы, кажется были мокрыми.
-Радана, позволь невесте Максара увидеть твоих сына и невестку, - попросила Устя. – Мы не потревожим. Просто понаблюдаем. Это важно.
Хозяйка кивнула головой и молча отступила в сторону, украдкой смахнув новую слезу.
Стараясь не шуметь, наша троица поднялась на второй этаж и замерла у приоткрытой двери.
На широкой кровати из морённого дуба лежала бледная тень женщины в тонкой косынке, на лишённой волос голове. Её ресницы чуть заметно дрожали, прикрывая глаза, грудь тяжело вздымалась и опадала, губы поджимались, а лицо, покрытое болезненной желтизной, морщилось, словно от боли или тошноты. К тонкой руке тянулся проводок капельницы, врезавшийся в вену катетором. Вторая рука пациентки поглаживала прижимавшуюся к её боку большую рысь. Шерсть животного поблекла, как у больного. Глаза тоскливо смотрели на лицо страдалицы, хотя кошак старательно тарахтел, давая женщине ощущение покоя, согревая своим телом. Вдруг из её груди вырвался тихий вздох. Мгновенно преобразившись, молодой мужчина склонился над женой: