- Хорошо. И более ничего не дари мне. - Изрекла она равнодушным тоном, свысока глядя на меня.
Наверное, следовало поступить на манер восточных витязей: с поклоном прошептать витиеватое «слушаю и повинуюсь, госпожа» и свалить. Но вместо этого я задал тупой вопрос: «Почему?»
Госпожа вздрогнула, будто ее с размаху огрели по голове чем-то тяжелым, бутафорская строгость вмиг оказалась утрачена, и на меня снова смотрела моя прекрасная пони - живая, чувственная, с сияющими от волнения глазами. Дрожащей ногой она коснулась моей груди, голос Луны прерывался:
- Прости, я излишне жестока с тобой. Мне стыдно так отвечать на твою щедрость. Но я не приму этот дар. Я понимаю, что ничем не могу отдарить, и это очень унизительно для меня. Я чувствую себя ужасно! Прости, но не надо так играть со мной. Позволь мне сохранить хоть каплю самоуважения, а то превращусь в обычную придворную кобылу, а она тебе совсем не понравится.
Подвинувшись ближе, Луна обняла меня и привлекла к груди.
- Я знаю, ты даришь от всего сердца, и никоим образом не желаю оскорбить или обидеть тебя отказом. Прошу, не держи зла на меня, Лайри. О-ох… Коварный, ты все ж хочешь отыграться на мне? - Простонала Луна, когда я ласково поскреб ей меж лопаток.
- Зла не держу я, но любовью к тебе преисполнено сердце мое. - Ответил, с упоением наблюдая внутреннюю борьбу: вздрагивающая от каждого движения, кобылица силилась удержать крылья прижатыми к бокам.
- Ты ж на моих нервах играешь, искуситель. Зря я рассказала тебе о спиночесании, ох, зря-а-ах.
- Так я еще, оказывается, искусатель? - Играючи укусил Лунино ухо.
Тонко вскрикнув, ослабевшая от ласк Луна с трудом вырвалась из рук и, шмякнувшись об стенку, сползла, распластав по ней крылья. Хоть я всего лишь почесывал лопатки поняше, вид у нее был такой, словно до последнего боролась за жизнь. Прижавшаяся спиной к стене, с растрепанными хвостом и гривой, она лежит, раскинув ноги, не пытаясь хоть как-то прикрыться. Грудь вздымается, крылья трепещут, абсолютно нагая в своей беззащитности, так близко, что я слышу ее дыхание. Не сводит настороженного взгляда. Смотрит без страха, но не знает, чего ожидать.
Медленно сев рядом с ней, нежно обнял, стараясь не касаться напряженных крыльев.
- Жестокий ты, - с укором прошептала Луна, положив голову на плечо. - Такой добрый, и такой жестокий. Наслаждаешься моими слабостями.
- Наслаждаюсь, ровно настолько, насколько ты позволяешь. И разве это не лучше, чем быть глыбой льда?
- Ты растопил лед. - Луна прижалась ко мне. - Не знаю, к лучшему или нет, но благодаря тебе я иная, нежели была до встречи с тобой. Пожалуйста, помоги сложить крылья.
Провел ладонями по непослушным крылам аликорна, будто жаждущим ласк.
- Давай, ты ляжешь удобнее? - Предложил я.
Напряжение все не отпускало пони. По моему совету Луна легла на живот ближе к краю кровати, а я, стоя рядом, массировал крылья. Мягкие пуховые перья приятно шуршали под пальцами, меня радовала возможность лишний раз приласкать леди моего сердца.
- Они надолго могут так застрять? - Полюбопытствовал, осторожными движениями пальцев разминая крепкие мышцы от спины вверх до конца крыла. Луне не обязательно было знать, что я полный невежда, как в аликорньей анатомии, так и в массаже.
- Могут. - Пони легла головой на передние ноги. - И это будет очень неудобно эстетически и физически.
Держа крыло за плечо, я попробовал аккуратно сложить его во всех суставах, но конечность поддавалась неохотно.
- Ну, что физически, понятно - они устанут. А эстетика тут при чем?
Выгнув шею, Луна посмотрела на меня, словно учительница на нашкодившего ученика.
- А я уже хотела сделать тебе замечание. - Снисходительно улыбнулась принцесса. - Да вовремя вспомнила, что ты не пони. У пегасов поднятые крылья означают готовность к немедленному взлету либо возбуждение. С аликорнами малость иначе. Традицию величественно поднимать крылья на публике задала Селестия, должно быть, еще до моего рождения. И в ее исполнении это действительно очень красиво подчеркивает статус правительницы.
Прикинув текущее состояние Луны, я замолк, дабы расспросами не доводить ее «до ручки».
- Наконец-то, расслабились. - Уложив крылья, пони сладко зевнула. - А что еще в твоем сундуке с сокровищами? - Махнула копытом в сторону банки.
Зная извечную страсть прекрасного пола к прекрасному, я перевернул банку, вывалив драгоценности одной скромной кучкой возле Луны. Она, поведя копытом, разворошила кучку. Понимая, что пони неудобно копаться, я поднимаю и показываю украшения по одному, чтоб Луна могла хорошо рассмотреть каждое.