- Фу, мля, Луна?!
Вскочив, я отряхнулся. Точнее, попытался вскочить. А пока заторможенное тело выполняло нужное действие, копошащиеся извивающиеся существа отвратительной вонючей массой стекали по моим ногам, теряя крылья, лапы и части тел.
Поднявшись, я застыл в растерянности: одежду, вымазанную этим замесом, проще было выкинуть. Брезгливо кривясь и вздрагивая от холодной блевотины, липнущей к коже, стянул майку и штаны.
- Луна, что за безобразие с тобой творится?
Я не особо надеялся получить от пони вменяемый ответ. Скорее, хотел малость укорить ее, надавив на чувство вины, и заставить вести себя более сдержанно.
Аликорн поднялась странно деревянным движением, как шарнирная кукла, и уставилась на меня безразличным невыразительным взглядом. Мне показалось, что я смотрю в стеклянные глаза мертвого чучела. Морда Луны застыла, и лишь губы жили какой-то своей обособленной жизнью: вздрагивали, опускали уголки, кривились, будто пробуя что-то горькое.
Вытянувшийся изо рта длинный язык изогнулся, почесал ноздрю и… слизнул ее начисто. Я поперхнулся, чувствуя, как холодеющие от ужаса ноги врастают в землю. Язык слизнул вторую ноздрю, обошел подбородок, с каждым движением все больше стирая черты Луны. Губы, состроив хитрую улыбочку, поползли вверх, неторопливо, изящно, словно вальсируя, зная, что полностью завладели моим вниманием.
Вот они доползли до глаза и раскрылись пошире. Раздалось чавканье, в глубине изумрудного ока на мгновение мелькнула боль, глаз лопнул как спелая слива и смялся. Веки ввалились глубоко внутрь пустой глазницы.
Моя кровь стыла в жилах от того, как Луна пожирает саму себя. Почему она вытворяет такое при мне?!
Тем временем губы высосали второй глаз и, мило улыбаясь, замерли на лбу пониже рога.
- Разве тебе не нравится? - Спросили они.
- Нет! - Резко и злобно ответил я. Происходящее выглядело отвратительно.
- И зря… - Разочарованно скривились губы.
Шагнув ближе, аликорн ткнулась слепой безротой мордой в мою грудь. Я оттолкнул бы Луну или отскочил сам, но не могу пошевелиться.
Донесся странный шум - по каменистому берегу волочилось что-то тяжелое. Это был хороший повод отвлечься от пони-монстра и попытаться повлиять на сон. Я огляделся, ища источник шума, вот только радовался я напрасно: огромная, длиной с руку, сколопендра забралась по задней ноге Луны и обвилась жутким живым ожерельем вокруг ее шеи. Многочисленные хитиновые сегменты тела переливались оттенками алого.
Однако появление насекомого также отвлекло и внимание Луны, ослабив ее влияние на сон. Страх, сковавший меня, пропал, и я, ощутив свободу, потихоньку двигался назад.
- Ну, куда ж ты уходишь? - Жалобно прохныкала Луна, поворачивая голову на звуки моих шагов. - С сестрой я разругалась, тоскую одна в холодной квартире, еще и ты решил меня бросить?
Я остановился, не зная, что делать. Находиться рядом с обезображенной Луной было противно, поведение губ подсказывает, что вся эта игра - намеренная. Да еще многоногая тварь на ее шее угрожающе шевелит усами.
Перед глазами встала недавняя, столь же ужасная сцена сгоревшей пони, медленно умирающей на моих руках: опаленная шкура отваливается клочьями, оставаясь на пальцах. Сиплое прерывистое дыхание, тело содрогается в мучительном кашле, отхаркивая черную сажу. Судороги, терзающие крылья и ноги, каждый раз заставляют сердце замирать, каждая такая вспышка жизни могла быть последней.
Но даже тогда, силой вытащенная из глубин личного ада, Луна оставалась Луной, и все ее состояние кричало о немедленной помощи. Тогда вопрос жизни и смерти стоял ребром.
А вот нужна ли помощь существу, пугающему меня ехидной улыбкой на лбу - в этом были сильные сомнения. Сейчас оно, конечно, стоит и хнычет, а нахрена было вообще затевать бред с самоедством? «Бабочкоблевание» еще можно как-то понять, но все прочее ни в какую логику не лезло. Если только аликорн, вконец сдуревшая от полнолуния, не отдает себе отчета в действиях.
- Ну же, не оставляй меня в отчаянном одиночестве! - Всхлипнула Луна.
Сколопендра, развернувшись, кинулась ко мне, зловеще шурша по камням. Примерившись, я попытался ударом кулака размозжить ей голову, но членистоногое двигалось поразительно быстро. Кулак врезался в камни, и через миг насекомое вцепилось в руку, пронеслось по ней и обвило плечи.
Я замер, рыча от боли - ощущение, как будто обмотали раскаленной проволокой. Отвратительная тварь, словно выползшая из глубин преисподней, сучит челюстями у самого лица, по ним стекают капли пенящегося зловонного яда.