Тем временем под крышкой на второй тарелке Селестия обнаружила вполне обычные с виду маффины и пирожные с кремом, и меланхолично закусывала ими, допивая кофекао.
- А, Тия? - Луна протянула сестре заряд «понитивного потрясения» на палочке.
- Спасибо, Лулу, я вижу, что это доставляет тебе удовольствие, но вынуждена отказаться. Если я угощусь этим, боюсь, профессору Штерну придется спешно оживлять меня, а тебя добрый доктор «Булава» посадит на карантин в пещеры под Кантерлотом. Я и так едва шевелюсь, и мне стоит воздержаться от чрезмерных нагрузок. Лучше уж поем маффинов.
Движением ноги Селестия аккуратно отклонила предложение. Луна уже хотела отправить мерцающий магией комочек в свой рот, но тут встретилась взглядом со мной.
- Пробуй! - Расцвела Луняшка счастливой улыбкой и подала палочку мне.
Ага, щ-щас, только завещание напишу. Я повертел своеобразную вилку в пальцах, скептически рассматривая условно-съедобное волшебство. А Луна нашла вторую вилку и «зарядилась» по новой облачным витком вдвое больше предыдущего, отчего у нее моментально взвились крылья и в растопыренных перьях замельтешили молнии.
Интересно, Луна вообще задумывается, чем могут кончиться для меня подобные эксперименты? С одной стороны, она не желает мне зла и не посоветует что-то заведомо убойное. С другой, ее поведение сейчас как у девчонки, добравшейся до сластей, и она может бездумно предложить нечто для человека неподходящее. Я ведь не предлагал Луне жевать пластилин или пить краску, чтоб узнать, как на нее подействует. Хотя да, влить в аликорна «отвертку» было той еще идеей, с риском вынести стекла в квартире громогласными песнями о непереносимо тяжелой лошадиной жизни, полной лишений, унижений и одиночества. Закатила б что-нибудь вроде «Лошади в океане», и окнам был бы звенец.
- Луна, у тебя есть на примете более «человеческие» угощения чем это? - Спросил я, дождавшись, пока принцесса опустит крылья, отдышится и сфокусирует взгляд. В волосах и перьях ее чуть слышно потрескивали разряды электричества.
- Ты даже не пробовал. - Удивилась она, принимая вилку.
- Ну, я не хочу рисковать, пробуя незнакомое. Рулет, чай, пирожные - я знаю примерно, чего ожидать. Но не это.
- А я - не рисковала, принимая пищу с твоих рук? - Задумчиво прищурилась аликорн. - Ты меня однажды жидким огнем напоил, и каково мне было тогда, ты думаешь?
- Тебе было жарко и жутко, и я искренне сожалею об этом. - Честно признал я. - Но тогда это был способ избавить тебя от кошмаров.
- Кошмаром было - проснуться утром одной и не помнить, как я оказалась на твоей кровати да еще в весьма интересной позе. И я даже не могла угадать, как далеко ты проник за границы личного пространства.
Селестия слегка фыркнула, ни на что особо не намекая и Луна осеклась, вовремя сообразив, что она тут не одна со мной. Приняв подчеркнуто-невозмутимый вид, темная принцесса слизнула с вилки комочек «облачного восторга», после чего ее вновь качественно «шарахнуло».
- Нортлайт, в Лунном замке сохранилась моя комната?
- Да, Мать, мы сберегли любимую тобой обстановку.
- Прекрасно, тогда я туда… и обратно.
Взмахом крыльев раскрыв тень перед собой, Луна куда-то шагнула и исчезла.
Благодаря дипломатическому вмешательству старшей правительницы, похоже, скандала с принцессой удалось избежать и ненадолго в комнате стало тихо. О вкусах не спорят, воистину.
- Селестия, вы хотели о чем-то спросить меня? - Поинтересовался я, взяв одно из пирожных в виде солнышка.
Аликорн ответила задумчивым взглядом.
- У меня столько вопросов, что если попытаться составить из них список, он будет очень длинным. Но все же, каково это - быть захваченным темной сущностью?
- Вы спрашиваете, что я чувствовал тогда?
- Да. Мне не доводилось проживать подобное. И я хочу послушать чужой опыт.
И что я могу ей рассказать, когда мне самому надо б узнать, что со мной происходило? Задумчиво откусил пирожное, из «солнца» сделав «полумесяц» с лучиками.
- Тьма окружала меня, пронизывала повсюду. Поначалу была всесжигающая ярость, отметающая любые запреты и преграды, в сравнении с ней иные чувства выглядели никчемными и ограничивающими силу. Да, ярость и пьянящее ощущение огромной силы, головокружащей обещаниями великих свершений.
- Но и свет в сути своей дает такую же силу. - Белый аликорн как бы размышляла вполголоса.
Сжевав «полумесяц», я продолжил:
- Не было и мыслей. Наслаждаясь полученной мощью и возможностью действовать, я не задумывался, почему я что-то делаю. Не возникало никаких сомнений, никаких «зачем?» и «для чего?», только целеустремленное и безоговорочное «так хочу Я».