Мы утонули в ослепительном выбросе бордового света, вырвавшегося у нас из-под ног. Жидкость в каналах и желобах окрасилась в кровянистые оттенки, интенсивно забурлив. Раздался дребезжащий гул, и мегалит опасно завибрировал, словно пробуждаясь от многовекового сна. Прорвавшийся сквозь шум высокий устрашающий крик боли Сальвуса будто серпом полоснул по ушам. Еще секунда - и все исчезло в короткой ослепительной вспышке.
Жуткая мертвенная тишина… сдавливая голову обручем, она тягучим туманом окутала все вокруг. На какое-то время я выпал из реальности, оглушенный, мотал головой, безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд хоть на каком-нибудь объекте. Ткань времени словно была деформирована, и мгновения обратились минутами, а минуты - тянущейся липкой вечностью… и вдруг, сквозь завесу мутного марева, проступили два огромных, словно блюдца, сияющих огнем дикого непритворного ужаса аквамарина.
- ОНИ ПРОБУДИЛИСЬ! ОНИ ИДУТ! - эхом тысячи колоколов звенел в моей голове высокий пронзительный надрывный крик…
Шепот. Глухие восклицания и оклики из пустоты. Голоса. Сотни голосов, стонущих, воющих, ржущих, рычащих, скрипящих, скрежещущих, шипящих, клацающих, щелкающих, восклицающих, умоляющих, стенающих, плачущих, озлобленных… Волна посторонних, леденящих поджилки звуков, поднявшись из пустоты, обратилась сметающим штормом и стремительно накрыла нас с головой, ошеломив и погрузив в пучины встревоженности и смятения. Сквозь канонаду шумов прорывались отдельные безумные, душераздирающие крики, обрывки знакомой и неизвестной речи, обломки фраз, осколки слов…
Будто щелчок - и все закончилось, резко оборвалось на тревожной пронзительной ноте, оставив в ушах неутихающий звон. Вновь воцарилась безжизненная тишина, тая в себе смертельную опасность.
Скрип. Плеск воды и короткий вскрик: один из солдат с отвратительным булькающим звуком исчез в одном из каналов, утянутый на дно неизвестной силой. Скрип. Цоканье и клацанье. Отрывистое щелканье. Непроглядный мрак у подножия стен и темных углов распался кусками жутких иссушенных очертаний скрывавшихся там тварей. Мертвые восстали: скелеты и мумии всевозможных существ, копытных, рогатых, панцирных, когтистых, клыкастых, змеевидных, шипастых и даже крылатых, тела, обезображенные гниением и разложением - все, что скрывалось ранее в густой тьме и спокойных до этого водах желобов, поднялись в одну жуткую армию смерти, готовые разорвать любого, кто был на их пути. Мы оказались заперты не в святилище или храме, а в склепе, кишащем полчищами живых останков, в перспективе обещавшем стать и нашей братской могилой... Ситуация, в которой мы оказались, была скверна, как зловонное дыхание семи голов подкравшейся незаметно гидры над самым ухом.
Со всех ног мы галопировали к центральной пирамиде, подгоняемые хором стенаний и воя разъяренных неупокоенных душ. Мертвяки прятались повсюду: выскакивали из темных закутков и углов, сбивая с ног, выпрыгивали из каналов, подстерегали в углублениях, трещинах и желобах выгравированного на полу каменного лабиринта, отодвигали массивные плиты и набрасывались, желая свежей плоти. В последний момент в стремительном рывке я подхватил Сильвер, что чуть было не сгинула в пучине темных обагренных вод, сорвавшаяся со скользкого поребрика, и понес ее на своей спине. Нас вел Хардхорн, принимая на себя град первых ударов, боевым молотом отбрасывая и сокрушая противника в пыль, растаптывая ударами могучих ног. Рогами, копытами и сталью мы прорубали себе дорогу сквозь орды мертвецов.