- Надеюсь, с надписями все верно?
Я закрыл коробку, почитал на крышке и на обороте портрета.
- Красиво и грамотно. Но как ты смогла на русском, не зная письменность?
Луна улыбнулась.
- Выяснила в сновидениях людей, воспользовалась книгами и «всепрочтением». А затем наяву аккуратно написала запомненное и передала мастеру на исполнение.
- Ну, ты даешь… - Восхищенно вздохнул, помогая завернуть подарки.
- Это было достаточно сложно. Подержи-ка портрет.
Сконцентрировав магию, Луна коснулась портрета рогом, и неяркое сияние влилось в рисунок струйками расплавленного золота, заполняя черты аликорна. Затем принялась вдумчиво накладывать чары и на коробку - с ней она провозилась гораздо дольше, временами что-то бормоча под нос. Наконец, видимо, удовлетворившись результатом, Луна погасила рог и отодвинулась.
- Все, спасибо, заворачивай.
- Хорошо, возьму с собой. Осталось наведаться к Селестии, забрать часть причитающейся мне золотой награды. Надо бы сумку для всего этого. Так, а где расположен портал, который делала Тия?
- У Старого замка.
- Аж там… ладно. Что еще? - Переложив свертки на стол, я глянул в окно на затихающий город. Помню, как пытался сигануть отсюда. Вот и отметины когтей на оконной раме. Второй этаж, не особо высоко, и крыша первого этажа сразу под окном. А потом Луне пришлось бы помотаться, отлавливая меня на улицах.
- Лайри, а разве ты не хотел бы остаться жить со мной? Получить удовольствие от жизни здесь. Изучать магию и путешествовать по Эквусу. Ведь я могу поддерживать тебя магически. Какое-то время...
«То, что вечно и сказочно - не для нас, не для нас».
Помедлив, я снова сел рядом с Луной. Любимая напряглась в ожидании ответа.
- И чем дольше ты будешь поддерживать, тем большую тоску будешь обретать. И метаться от понимания своего бессилия. Луна, я смертен, и рано или поздно уйду. Растянешь ли ты мне жизнь на сотню лет, или на тысячу - ты все это время будешь видеть мою медленную смерть.
Не сдерживая рыданий, аликорн упала, уткнувшись мордой в мой живот. Грива, парящая в мерцающем потоке магии, вдруг угасла, и пряди бессильно разметались по плечам и крыльям стенающей кобылицы.
- Лайри, почему ты так жесток ко мне?! Зачем влюбил меня? Для чего открыл мне сердце, чтоб я страдала без тебя? Не лучше ль было мне оставаться нелюбимой и одинокой, нежели вечно мучиться от разъедающего душу яда утраты? - Простонала Луна, обливаясь слезами.
- Нет, не лучше. Но сможешь ли ты услышать меня сейчас?
- Говори, пока я не начала ненавидеть тебя. - Пони привстала, глядя в лицо. Ее глаза мерцали малахитовым отсветом. Мне хотелось вытереть заплаканную морду, но я чувствовал, что любимая на грани, и может сорваться от малейшего неосторожного жеста. А учитывая возможности принцессы, под угрозой была не только лишь моя жизнь.
- Твой мир. Твоя война. Если б ты не полюбила меня, ты не смогла бы спасти Эквестрию. И себя. Селестию. Все то, что дорого тебе.
Я медленно развел руки, «охватывая» весь этот чудный мир пони, для которого едва не настал конец света. Луна замерла словно в трансе, я слышал ее напряженное дыхание.
- Любовь - это сила, неподвластная кошмарам. Именно любовь помогла тебе победить. Без любви ты сама превратилась бы в кошмар для других.
- Ответь, зачем ты сделал это все со мной? - Тихо спросила Луна. Она словно колебалась, медля с нанесением смертельного удара.
Я взмок. Если волшебная лошадь «слетит с катушек» - водородная «Царь-бомба» будет детской хлопушкой в сравнении с бесконтрольной яростью темного аликорна.
- Я дарил тебе любовь. Я возвращал тебя к жизни. Я показывал тебе, что любить, быть любимой - безопасно. Что не надо ожидать предательства и лжи. Если б я не увлекся тобой, а только строго следовал поручению Селестии, то есть всего лишь равнодушно кормил тебя и купал - то я даже не представляю, в какое уродство срослась бы твоя искалеченная психика. Ты не сама восстановилась в своем образе. Я практически заново «слепил» тебя, сформировал, вытащив из мрака и грязи, окружив заботой и лаской. Я хотел, чтобы ты вернулась домой с чистой душой и открытым сердцем, светлой и любящей, а не загнанной, одинокой, никому не нужной, и озлобленной на весь мир. Прости, Луна, но я сделал все так, как считал нужным.
Изредка подергивая ухом, Луна задумчиво склонила голову. Я чувствовал себя сапером, пытающимся обезвредить мину с малопонятным механизмом, и надеялся, что все слова-«ключи» подойдут к едва ожившей душе Луны, залечат ее раны.