Развалившись на кровати, задумчиво всматриваюсь в хитросплетение тонких трещин потолка. Селестия оказалась права - Лайри проявлял живой интерес ко мне, заботился. По вечерам после ужина он расчесывал мои волосы, выравнивал и разглаживал перья, подолгу молча лежал рядом, ласкал, восхищаясь красотой и грацией. Но при этом установил четкую грань, которую не нарушал. Я понимала, что ему нравится дразнить меня, почесывая лопатки, однако не могла и мыслить о продолжении любовной игры, о том, чтобы зайти дальше головокружительных прикосновений, заставляющих крылья трепетать и подниматься против моей воли. Стоило подумать о чем-то большем - мне становилось дурно и я сжималась в ком напряженных мышц и ноющих нервов.
Печально улыбнулась, вспоминая, как стыдно, неловко и боязно было мне с человеком в первые дни. Я всегда ожидала от людей худшего, они причинили мне много боли. Мне стоило огромных усилий держать себя в узде, дабы не повторить тот первый вечер, когда я готова была ранить и, возможно, даже убить человека, защищая себя. Рядом с Лайри было трудно привыкнуть к его ласкам - я опасалась удара исподтишка или ножа меж ребер. Скорее всего, человек не подозревает, как нелегко решиться на простое, вроде бы, действие - лечь возле него, разрешая ласкать себя.
Все же, невзирая на свои страхи и все ужасы, которые мне довелось пережить, я признаю: существо из жестокого холодного мира сумело то, что не удавалось сотням моих сородичей. Лайри нашел путь к моему сердцу.
Я зажмурила веки - и влага, скопившаяся в уголках глаз, сбежала по щекам, чтоб потеряться в гриве.
Он ворвался в мою жизнь с ярким светом и ревом странной машины. Вырвал, фактически, из рабства. Вернул мне счастье, радость, смех, наслаждение, доверие - все, чего я была лишена сотни лет назад. Воскресил меня душевно, с ним я вновь ощущала себя окрыленной, жаждущей жить, мыслить, чувствовать. И единственное, что оставалось необъяснимым для меня - его любовь. Он не клялся в вечной любви, не обещал богатств и власти, не стоял на коленях, целуя копыта с притворным подобострастием. Он просто был со мной, и я воспринимала его как равного себе. Ах, могла ли я представить подобное, когда моего копыта и взгляда безуспешно добивались самые знатные и знаменитые жеребцы всей Эквестрии. Максимум, что я позволяла им - потанцевать со мной на очередном Галоппинг Гала.
Может ли статься так, что я полюблю Лайри за его доброту и заботу? Как это повлияет на мое отношение к нему? А не обманываю ли я себя? Ведь мы столь различны. Но если он, со своей искренней прямолинейностью и простотой спросит о моих чувствах, что мне ответить? И как он отреагирует, если скажу «нет»? Могу ли я отказать ему? А чем обернется мне положительный ответ? Будет ли человек относиться ко мне так же, как и до согласия? И в таком случае, к чему меня это обязывает?..
Негодующе фыркнув, я сердито взлохматила гриву передними копытами. Вопросы, вопросы, почему я сама себе не могу ответить точно на собственные вопросы?.. И что буду говорить, если вдруг Лайри спросит? У меня должен быть готов ответ, но каков он будет, если не разобралась в своих чувствах и мыслях?
Наверное, странные звуки раздавались уже давно, но я, занятая вопросами личного характера, обратила внимание только сейчас: натужное, со скрипом и глухими ударами, движение по комнате чего-то очень тяжелого. Я вспомнила висящий на шкафу портрет красноглазого монстра, и мой позвоночник похолодел от затылка до кончика хвоста. Неужели, копаясь без ведома хозяина в его вещах, я рассердила охранного духа, который сейчас размажет меня по стене?
Сердце оглушительно стучит в груди. Стиснув зубы и затаив дыхание, приоткрыла глаза, осматриваясь. В комнате стало заметно светлее. Стол и шкаф на местах. Что же двигалось? Звуки повторились, и теперь я поняла, что доносятся они из-за стены. Отдышавшись, успокоилась и прижалась ухом к источнику энергии на стене - звуки лучше всего были слышны именно здесь. Люди по ту сторону что-то двигали, перетаскивали, иногда раздраженно орали, приказывая кому-то куда-то идти, но судя по всему, приказы не выполнялись.
«Никакой организации там у них, - осуждающе покачала головой, - даже чертовой матери пойти помочь не хотят».