Даша буквально испепеляла меня испытующим взглядом, а я молчал, не в силах хоть что-то сказать, будто муж, пойманный на измене. И вроде хотелось все объяснить, прояснить ситуацию, как-то выкрутиться, но, с другой стороны, было очевидно, что любые отговорки уже бесполезны.
– Знаешь, мне все равно! – наконец сказала она. – Крути шашни с кем хочешь! Но я не понимаю, почему она?.. Чем она тебя так зацепила?
На глазах девушки блеснули навернувшиеся слезы, при этом в ее зрачках все так же пылала жуткая обида и злость. Казалось, оттуда на меня смотрит геенна огненная.
– Даша, послушай, все не так! – уже находясь на пороге отчаяния, едва не кричал я. – Это все… Просто…
И снова я ничего не могу сказать. Не могу никак оправдаться, ровно как и понять, почему я поступаю именно так, как поступаю. Почему не могу дать четкий ответ, почему мечусь из стороны в сторону?
– Ты просто гад, Сема! Гад и сволочь!
Бросив в меня эти слова, Даша вскочила со скамьи и быстро направилась прочь, а мне не хватало сил даже просто посмотреть ей вслед. Совершенно обессиленный, я рухнул на скамью, на то самое место, где только что сидела Даша. Поверить не могу, что она может быть настолько жестокой и безжалостной.
Не знаю сколько я просидел, время для меня словно прекратило существовать. В голове было совершенно пусто, ни одной мысли, только сменяющиеся один за другим образы, вновь и вновь возвращающие меня в самые неприятные моменты моей жизни. Уже не осталось никаких чувств или эмоций, только медленно сжигавшая изнутри досада на самого себя. Хотя, казалось, я заслуживал куда худшей участи, чем то, что я испытывал сейчас. В себя меня привела Татьяна Николаевна, которая возмутилась тем, что уже почти время отбоя, а я все еще прохлаждаюсь.
По счастью, мои соседи не стали обращать внимания на мой не слишком радостный вид, так что я преспокойно сделал все приготовления и лег в кровать, отвернувшись к стенке. Савиков что-то бурно рассказывал, а Владимир и Ильяс поддерживали его своими комментариями, совершенно не обращая внимания на спящего человека рядом. Но я был этому только рад, так как их разговоры неплохо отгоняли навязчивую тревогу, позволив мне спокойно заснуть.
[1] Акрофобия – боязнь высоты.
[2] Фраг – убийство или kill сделанный в игре.
Глава 17. Решения и последствия
Утро было тяжелым. Не помню, что мне снилось. Казалось, я просто пронесся через калейдоскоп образов и событий, взмывая и опускаясь, как на американских горках. Но в итоге не осталось ничего, кроме мрака и гадкого ощущения всепоглощающей пустоты на душе.
Вставать совершенно не хотелось. Я бы с удовольствием провел в кровати все оставшееся время до конца смены. В голову даже закралась мысль притвориться больным, но я сразу же отмел ее, так как моя совесть просто не позволит так нагло врать. Да и раскрыли бы меня быстро, как пить дать. В конце концов, я не страдал ни температурой, ни кашлем, ни даже простым насморком.
Кряхтя как дед, я отвернулся к стенке с твердым намерением лежать так еще хотя бы пятнадцать минут. Но покой нам только снится.
– Штирлиц, ты просыпаться собираешься? – вдруг послышался возмущенный голос Савикова.
– Линейка скоро, мы тебя тут одного ждем, – укоризненно сказал Владимир.
Кое-как поднявшись, одевшись и взяв все необходимые принадлежности, я пошел умываться.
Погода за окном не внушала оптимизма. Все небо заволокли свинцовые тучи, а разбушевавшийся ветер раскачивал верхушки деревьев. Словно кто-то специально подбирал краски в тон моему настроению. Дождя разве что пока не было.
Спускаясь по лестнице на первый этаж, я вдруг столкнулся с Дашей. Судя по ее изможденному лицу, утро девушки также не задалось. Мы прошли мимо друг друга, даже не обменявшись взглядами, будто пара незнакомцев. В груди больно защемило. Раньше мы ведь всегда здоровались, желали доброго утра, а теперь – словно чужие люди. И всего-то за один день!
Вот уж действительно – от любви до ненависти один шаг.
Что теперь делать? Как себя вести? Может, если я искренне извинюсь, она меня простит?
Умывшись и почистив зубы, я еще очень долго стоял в прострации перед умывальником, мучая себя вопросами без ответа и мыслями, толку от которых – как от дырявого ведра. В себя я пришел, лишь когда в туалете внезапно погас свет. Разумеется, кто-то щелкнул выключателем, даже не удостоверившись, есть ли кто в туалете.