– Сема, все, что сказала тогда Стеша, это правда?
Вика смотрела на меня с надеждой, словно она все еще надеялась, что ее подруга не такой монстр, какой ее описала Стеша. Я и сам был бы рад выяснить вдруг, что все это неправда. Что кошмар, случившийся в том доме, это ловко поставленная театральная сценка и только. Но имеем то, что имеем.
– Да, это правда, – честно ответил я.
Взгляд Вики потускнел. Мы все трое уставились в свои тарелки, напрочь позабыв о еде.
– Не понимаю, почему она это сделала? – наконец сказала Вика. – Вроде все были так дружны. Что на нее нашло?
– Сложно сказать, похоже, у нее была давняя глубокая неприязнь к Стеше, – ответил я.
– Как говорится: чужая душа потемки, – добавила Дина.
Все оставшееся время до конца обеда мы провели в полном молчании. После девочки вернулись в жилой корпус, а я пошел дальше служить нашей вожатой.
Хоть по времени близился тихий час, Татьяна Николаевна была не намерена позволять мне отдыхать. После обеда мы пошли в администрацию.
Оказаться здесь во второй раз было все так же малоприятно, как и в первый. Я уже было готовился к новой встрече с директрисой, но вожатая попросила меня ждать в комнате отдыха, пока она зачем-то зайдет к Людмиле Витальевне.
Комната отдыха представляла из себя средних размеров помещение, обставленное мебелью и прочими удобствами. Имелся телевизор, на письменном столе в углу располагался компьютер и была даже игровая приставка. А на столике посреди комнаты стояла конфетница, доверху заполненная различными сладостями.
Я был знатным сладкоежкой, так что сопротивление мое длилось недолго, и я взял один леденец со вкусом апельсина, судя по цвету, и принялся блаженно его рассасывать.
Хоть какая-то награда за мои труды.
Сидя на удобном, мягком диванчике, я даже почувствовал, как меня стала одолевать дрема. Кабинет директора находился прямо за стенкой, и до меня доносились слабые, еле слышимые, звуки. Наверно, я достаточно сильно расслабился, потому что в какой-то момент смог различить голос Людмилы Витальевны:
– Вы должны понимать, что это серьезно. Ваша дочь подвергла угрозе жизнь другого человека.
Директриса с кем-то беседовала и, похоже, разговор там шел серьезный.
– Если вы считаете, что она могла кого-то убить, то следовало вызвать полицию, а не меня.
Второй голос принадлежал женщине. Довольно строгий и холодный, будто говорила сама Снежная королева.
Похоже, они кого-то обсуждали. Я стал внимательно прислушиваться, однако сквозь стену было весьма трудно различить детали. Тогда я вышел в коридор. К счастью или к несчастью, дверь директора была слегка приоткрыта, и, поддавшись любопытству, я заглянул в образовавшуюся щель.
Внутри кабинета Людмила Витальевна говорила с высокой, стройной женщиной приблизительно сорока лет в черном деловом костюме, причем явно не из дешёвых. А немного в стороне от них на стуле сидела Даша.
Значит, эта женщина – ее мать?
Должен сказать, что она была так же красива, как и ее дочь. Разве что красота ее излучала особый шарм, который присущ лишь взрослым состоятельным женщинам вроде нее. Этакая госпожа, что стоит во главе целой зловещей организации.
– Мне кажется, вам стоит уделить внимание своему ребенку. Мы постараемся не доводить дело до правоохранительных органов. Но произошедшее ненормально, возможно, вам стоит обратиться к специалисту…
Людмила Витальевна говорила спокойным, деловым тоном, стараясь не нагнетать ситуацию. Однако женщина, услышав намек на психолога, вдруг распалилась:
– Не нужен нам никакой специалист! – грубо перебила она директрису. – Не хватало еще какому-то шарлатану деньги платить!
– Послушайте, – настаивала Людмила Витальевна, – у вашей дочери явно серьезные душевные проблемы. Вам стоило бы их проработать.
– Нет у нее никаких проблем! – членораздельно возразила женщина. – Единственная ее проблема: отец – сволочь. Паршивка вся в него пошла. Такая же неблагодарная, эгоистичная, безответственная тварь, как и он.
Женщина метнула в сторону Даши холодный, полный раздражения взгляд. К моему удивлению, девушка никак не отреагировала на столь жестокие слова собственной матери и преспокойно слушала все с абсолютно непроницаемым лицом. Лишь понуро склонила голову на миллиметр ниже.
Впервые за время их разговора на лице директрисы мелькнула тень злости:
– Знаете, – начала она многозначительно, – говорить такое о собственном ребенке крайне недопустимо!