Эти слова, адресованные мне, заставили меня задуматься о наших взаимоотношениях до приезда в «Восход». Был ли Савиков моим врагом на самом деле? Быть может, я сам выдумал эту вражду. В то время я был уверен, что просто защищал себя, но сколько войн было начато теми, кто просто защищался? А ведь все могло сложиться иначе, поговори мы друг с другом, отбросив гордость и обиды. Возможно, и моя жизнь сложилась бы тогда по-другому.
Когда очередь дошла до Ильяса, тот походил на пришибленного кота. Парень с трудом подбирал слова, но постепенно набирался уверенности:
– Мне было весело в лагере. Здесь я нашел много новых друзей и побывал в разных ситуациях. Я еще не достиг свой цели, но надеюсь, что смогу это сделать за оставшееся время…
Владимир же с присущим ему спокойствием и рассудительностью сказал, что время, которое он провел тут, было очень увлекательным и насыщенным. А также заявил, что для него эта смена стала самой запоминающейся за все его поездки в «Восход». В конце своей недолгой речи парень пожелал всем увезти с собой и сохранить полученные здесь радость и веселье. Прямо речь депутата, ей богу!
Наконец настал мой черед. Увлекшись рассказами других, я совершенно не думал о том, что буду говорить сам. Но вот свеча у меня в руках, и теперь я должен что-то сказать.
В темной комнате маленький огонек мерцал, будто готовый потухнуть лишь от моего неровного дыхания. Его света едва хватало, чтобы осветить лица сидящих рядом со мной. Но он продолжал упрямо гореть, продолжал дарить окружающим свои свет и тепло, развеивая тьму и радуя глаз. Я чувствовал, как это тепло передавалось мне, чувствовал, как воск, стекающий на блюдце, греет мою душу, словно мед. Собравшись с силами, я глубоко вздохнул, и на выдохе слова словно сами понеслись из моего рта:
– Знаете, если честно, я приехал в этот лагерь не по своей воле. Можно сказать, мне силой всучили эту путевку. Я не верил, что меня здесь ждет что-то хорошее, скорее, мне казалось это наказанием за чересчур вольную жизнь на летних каникулах.
– Хорошее наказание! – вдруг сказал Артем. – Вот бы меня так каждый год наказывали!
Все дружно рассмеялись. Я также не смог сдержать улыбки.
– Однако, – продолжил я, – много чего произошло за эту смену. Я столкнулся с вещами, которые никогда не думал пережить в реальности. Мне впервые довелось осознать, что значит дружба и товарищество, впервые узнать, что такое любовь, впервые посмотреть на себя не как на объект, а как на субъект. Я уверен, что этот время навсегда останется ярким, незабываемым отпечатком на всей моей дальнейшей жизни. И за это хочу сказать большое спасибо этому лагерю и этому отряду! Спасибо вам всем, ребята!
Мой рассказ был окончен звуками аплодисментов, как и все прочие.
– Пусть у тебя дальше все в жизни сложится, а опыт, который ты получил здесь, будет тебе важным уроком! – пожелала мне Татьяна Николаевна.
– Ты хороший мальчик, Сема, и ты теперь это знаешь, – донесся из темноты голос Вики. – А если забудешь, то мы напомним!
– Ты, главное, только не жмись, Штирлиц, не прячься и не закрывайся от окружающих! – добавил Савиков. – Из тебя, конечно, вышел бы толковый разведчик, но мы сейчас не в тылу у фрицев.
И вновь волна смеха прокатилась по комнате. Это немного подпортило лиричность момента, но, по крайней мере, я смог скрыть под улыбкой так невовремя наворачивающиеся слезы.
Я передал свечку сидящей рядом Алене. Та в своей своеобразной манере начала то ли рассказывать свои впечатления, то ли читать мантры. А может, все вместе. В ее речи про ауры и позитивно-отрицательные энергии я мало что понял.
Постепенно свеча прошла полный круг и вернулась обратно в руки Татьяны Николаевны, и та, сказав еще немного напутствий, затушила ее, ознаменовав окончание нашей лагерной жизни.
Внезапно включившийся свет слепил нещадно, но настроение у всех было великолепным и сподвигало на мир и созидание. Однако для меня кое-что выбивалось из всей этой идиллии. Как будто чего-то не хватало, словно какой-то важный элемент исчез из общей картины. И хоть композиция в целом не нарушена и неискушенный зритель, возможно, даже не заметит подвоха, но преданный поклонник, глядя на полотно, испытает дискомфорт, похожий на болезненную резь в глазах, смешанную с противной щемящей болью в груди. Для меня этим элементом была Даша. Девушка, которая привнесла в нашу лагерную жизнь столько красок, но тихо исчезла, будто ее никогда и не было.