В ответ Алла Семеновна лишь бросила с брезгливой невежественностью:
– Она сама виновата, как ко всем относится, так и они к ней.
– Вы вожатая! Вы должны что-то с этим делать!
– Я не мать Тереза, чтобы за всеми приглядывать…
Сколько длилась эта перепалка, сказать было нельзя. Может, пятнадцать минут, а может, и полчаса. Переубедить Аллу Семеновну не удалось, но было решено, что поход Стеша проведет в рядах пятого отряда, пока Тамара Викторовна не донесет жалобу до руководства лагеря, дабы они приняли меры как в отношении Аллы Семеновны, так и в отношении забияк.
Солнце постепенно клонилось к горизонту. Стало холоднее, из-за чего многие поверх легкой одежды стали надевать кофты или ветровки. Проблем доставляли и комары, которые по мере наступления сумерек все больше наглели. Конечно, вожатая регулярно обрабатывала нас специальным средством от кровососущих паразитов, но комарам как будто от этого было ни холодно, ни жарко. Они все агрессивнее нападали, метя в глаза, нос, уши и рот. Как ни странно, но лучше всего от этих тварей спасал простой дым, и оттого почти весь наш отряд, осознанно или нет, группировался вокруг костра.
Шел ужин. Получив в одноразовую пластиковую тарелочку из кастрюльки свое довольствие, я подыскивал подходящее место. И хоть Даша, заметив мое замешательство, великодушно подвинулась и даже похлопала по освободившемуся месту, я все же решил устроиться на соседнем бревне рядом с Савиковым, чем, по-видимому, немало ее озадачил.
На ужин у нас была гречневая каша с говяжьими консервами. Мне не особо нравится консервированное мясо, но, несмотря на это, каша была вполне вкусной. Пока ел, я мельком поглядывал на палатку на окраине, рядом с которой на траве в позе гуру сидела Стеша, лениво поглощая гречку с совершенно отстраненным видом. Вожатая не стала утруждать себя объяснениями, лишь представила ее отряду, сказав, что по некоторым причинам до конца похода эта девочка побудет у нас. Я не знаю, связана ли такая конфиденциальность с безответственностью нашей вожатой или с чрезмерной опекой. Так или иначе, Стеша сразу проявила себя как мисс-недотрога, отгородившись ото всех, и к ужину о странной девочке, на время примкнувшей к нашему отряду, помнил разве что я.
– Что с тобой? – вдруг спросил меня Савиков.
Мне казалось, что со мной все в порядке, так что его вопрос меня немного удивил.
– А что со мной? – решил переспросить я.
– Не знаю, ты в последнее время какой-то серьезный.
Серьезный?
– Я всегда такой.
– Да, но сейчас ты серьезнее обычного. Что-то случилось?
Да, случилось многое, но мне не хотелось говорить, как и всегда, если мысль нельзя заключить в пару слов.
– Просто задумался, – отмахнулся я, хотя это было близко к правде.
К счастью, Савиков не стал дальше допытываться, и я мог спокойно продолжить трапезу.
– Извините… – за спиной вдруг послышался чей-то робкий голосок.
«Наверное, какая-то поклонница пришла признаваться Савикову», – подумал было я, однако ощутил легкий тычок в спину. Обернувшись, я встретился глазами с незнакомой девочкой на вид не старше 14-ти, на что указывал ее галстук голубого цвета. Одета она была в спортивный костюм, а длинные светлые волосы были собраны в конский хвост резинкой с большим белым бантом. Рядом с ней стояла еще одна девочка, похожая на первую как две капли воды. Ее отличал лишь бант такого же фасона, но красного цвета и более отчужденный и даже немного нахальный вид, нежели у первого клона.
– Да? – сказал я, выражая готовность к диалогу.
Мне не впервой доводится видеть близнецов, однако я все равно немного удивился. Вообще такие вещи сродни явлению радуги – вроде уже видел, а каждый раз как первый.
«Белая» девочка на секунду растерялась, но все же спросила:
– Это ты тот друг Стеши, который побил Маслякова?
Разумеется, она имела в виду того стриженого задиру. Нельзя сказать, что голос девочки был громким, но все сидевшие вокруг костра вдруг затихли.
– Побил – громко сказано, так, ударил его слегка, – не без гордости ответил я.
– Ты ему губу разбил! – тут же осадила меня «красная».
Я не видел, что происходило за моей спиной, но чувствовал, как взгляды окружающих впивались в меня со все большим интересом и, возможно, не все они были однозначны.
– Ну, ведь не сломал ничего… – неловко попытался отшутиться я.
– Штирлиц, ты что это натворил!?
Савиков смотрел на меня глазами-блюдцами. Неудивительно, ведь я еще никогда в своей жизни не поднимал ни на кого руку. Конечно, в школе за мной закрепилась репутация ненормального социопата, но буйным я никогда не был.