Погода стояла ясная, и в целом день был весьма погожим. Но было в нем кое-что особенное. Вожатые и воспитатели словно ни минуты не могли задержаться на одном месте, а их подопечные - и малыши, и подростки - лучились от радости и предвкушения. По всему было видно, что в «Восходе» происходит нечто грандиозное. Конечно! Ведь сегодня родительский день! Головная боль для вожатых и других работников, ведь к ним едет самая строгая, дотошная и пристрастная комиссия. А для детей это возможность встретиться со своей семьей и поделиться впечатлениями о жизни в лагере.
Ворота открывались в девять часов, для приехавших родителей проводили экскурсию, знакомили с повседневной жизнью лагеря. Клубы демонстрировали свои работы и достижения, и наш театральный клуб будет показывать постановку, которую мы готовили с начала смены.
– Ну как, классно выгляжу?
Даша покрутилась, демонстрируя со всех сторон свой наряд.
– Только в кавычках, – удрученно констатировала Дина.
Даша стояла, облаченная в белое платье с длинной, до пола, юбкой, под которой скрывались черные туфли на платформе. Глядя со стороны, можно было подумать, что перед нами взрослая статная женщина, если бы не пышный голубой парик, смазывающий все впечатление. Откровенно говоря, глядя на эту помесь Мальвины с госпожой Димитреско*[1], мне едва удавалось сдерживать смех.
– Так и знала, – нахмурилась Даша, сорвала парик и, не глядя, кинула его куда подальше. – Вот так намного лучше!
– Жаль, тебе так шел этот парик!
Моя шутка была встречена острым взглядом, впрочем, Даша сразу улыбнулась, показывая, что не обиделась всерьез.
Время близилось к одиннадцати, до начала спектакля осталось чуть больше часа. Хоть вся основная работа была закончена, за кулисами не прекращалась трудовая деятельность. Пока было время, устранялись мелкие недочеты и сглаживались шероховатости. Я в энный раз повторил свои реплики. Хоть все слова были давно выучены наизусть, все же мне показалось разумным сделать парочку шпаргалок.
– Смотри, тут полотно отклеилось!
– Кто-нибудь, принесите клей!
От нечего делать я смотрел, как пара девчонок колдовала над декорациями. Помогать, конечно, я им не собирался. Не столько из-за лени, сколько из-за моей неприязни к тонкой кропотливой работе.
– Стеша, подай им клей.
Девочка в смешном черном платье с длинными свободными рукавами и в забавной шапочке с клювиком и малиновым гребешком нехотя оторвалась от кипы бумаг и подошла к Михаилу Владимировичу, чтобы взять и передать тюбик клея ПВА.
Благодаря нашим репетициям Стеша хорошо освоила свою роль, она на отлично выучила текст, и артистизма в ее игре явно прибавилось, однако я все равно не мог перестать переживать за нее. Одно дело выступать на репетициях, и совсем другое – перед живой аудиторией.
Может, мне следует ее как-нибудь подбодрить?
Однако стоило мне сделать шаг, как, словно бабочка, к ней припорхала Вика.
– Стеша, как у тебя дела?
– Нормально.
Девочка даже оторвала свой взгляд от кипы бумаг.
– Волнуешься?
– Нет.
Из-за того, как она не могла найти себе места, постоянно что-то проговаривала про себя, возникало чувство, что она немного привирает.
– Не переживай, не зря же мы столько готовились. Все будет хорошо!
– Ага…
Непохоже, что эти слова успокоили девочку.
– Кстати, мне мама обещала фруктов привести: яблок, бананов там... Хочешь, я тебя угощу?
– Ага, спасибо.
– А твои родители тебе что-нибудь привезут?
– У меня нет родителей.
Наконец Стеша оторвала свой взгляд от бумаг и даже слегка улыбнулась. Увы, есть люди, которые не понимают, когда следует остановиться.
– Правда?! – обеспокоилась Вика. – А что случилось?
В ответ Стеша лишь пожала плечами.
– Они умерли?
– Не знаю.
– А кто у тебя есть?
– Бабушка с дедушкой.
– А они приедут?
– Не знаю.
– Вика, тебя Михаил Владимирович звал, – сказал я, подойдя к парочке.
Разумеется, никого Михаил Владимирович не звал. Просто Вика слишком бестактна, чтобы остановиться самостоятельно. Бросив короткое: «Я сейчас», – девушка убежала.